по безопасности и сотрудничеству в Европе провела слушание по Центральной Азии
Рональд Макнамара, руководитель персонала, Хельсинская комиссия Cенатор Бен Найтхорс Кэмпбелл (Респ. - Колорадо), председатель Cенатор Кей Бэйли Хатчисон (Респ. - Техас) Cенатор Сэм Браунбэк (Респ. - Канзас) Cенатор Гордон Смит (Респ. - Орегон) Cенатор Джордж В. Войнович (Респ. - Огайо) Cенатор Кристофер Додд (Дем. - Коннектикут) Cенатор Боб Грэм (Дем. - Флорида) Cенатор Расселл Файнголд (Дем. - Висконсин) Cенатор Хиллари Родхэм Клинтон (Дем. - Нью-Йорк) Член Палаты представителей Кристофер Смит (Респ. - Нью Джерси), сопредседатель Член Палаты представителей Фрэнк Вульф (Респ. - Вирджиния) Член Палаты представителей Джозеф Питтс (Респ. - Пенсильвания) Член Палаты представителей Зэч Уэмп (Респ. - Теннеси) Член Палаты представителей Роберт Адерхолт (Респ. - Алабама) Член Палаты представителей Стени Хойер (Дем. - Мериленд) Член Палаты представителей Бенджамин Кардин (Дем. - Мериленд) Член Палаты представителей Луиза Макинтош Слотер (Дем. - Нью-Йорк) Член Палаты представителей Алси Гастингс (Дем. - Флорида)
СВИДЕТЕЛИ:
Лоренс Уззелл, директор оксфордского института Кестон, бывший вашингтонский корреспондент "Скриппс Говард Ньюспейпер"
Уэйн Мэрри, эксперт Американского совета внешней политики в Вашингтоне, ведущий научный сотрудник Центра Пирсон по поддержанию мира в Новой Шотландии, бывший сотрудник Государственного департамента и Пентагона
Нина Шеа, специальный уполномоченный, комиссия США по международной религиозной свободе
МАКНАМАРА:
Спасибо и добро пожаловать на этот брифинг, который мы проводим сегодня. Он завершит серию слушаний и брифингов, проводимых комиссией по вопросам, связанным со странами Центральной Азии.
Перед тем, как приступить непосредственно к своему краткому выступлению, я бы хотел поделиться несколькими наблюдениями личного характера.
Первое: как участник переговоров по Парижской хартии 1990 г., я хотел бы заметить, что династический - установление династических диктатур не было тем, что мы имели в виду, когда вели переговоры об обязательстве, взятом на себя всеми государствами-участниками, включая страны Центральной Азии, а именно обязательстве "строить, укреплять и развивать демократию как единственную форму правления для наших наций".
На самом деле по пути сюда я думал, что исторически это соответствует моменту, потому что в этом месяце мы отмечаем 10-ую годовщину вступления стран этого региона - стран, которые мы сегодня собираемся обсуждать как членов ОБСЕ.
Фактически, лидеры этих государств физически подписали первоначальный Хельсинский заключительный акт 1975. И каждая из этих стран должна был представить заявление, в котором говорилось об их бесповоротном согласии взять на себя все обязательства ОБСЕ, существующие на то время. И, конечно, они участвовали в этом процессе и все последнее десятилетие.
В целях прояснить вопрос, который иногда возникает, когда мы поднимаем проблемы соблюдения прав человека и демократизации, я хотел бы процитировать отрывок из другого документа ОБСЕ, на сей раз Московского заключительного документа 1991 г. В нем государства-участники, включая те страны, которые мы будет обсуждать сегодня, категорически и бесповоротно объявили, что "обязательства в области человеческого измерения представляют предмет непосредственного и законного внимания всех государств-участников и не являются исключительно внутренним делом каждой отдельной страны".
С 1999 г. наша комиссия созывала слушания по Казахстану, Узбекистану, Туркменистану и, совсем недавно, Кыргызстану. Позже в этом году мы намереваемся провести слушания по Таджикистану, завершив тем самым этот цикл.
Тем временем, террористические нападения на Соединенные Штаты и военная кампания Америки в Афганистане способствовали тому, что Центральная Азия перестала рассматриваться как репрессивный, богатый природными ресурсами отдаленный регион, она выдвинулась на передний план мировой арены. Американские отношения со странами всего региона стали намного теснее.
На следующей неделе, как вы возможно знаете, в Вашингтон прибудет президент Узбекистана Каримов, чтобы встретиться с Президентом Бушем. И в этой связи есть несколько материалов, включая письмо, направленное президенту несколькими нашими специальными уполномоченными, касающееся постоянных нормальных торговых отношений и их расширения на определенные страны, включая государства, которые могут обсуждаться на сегодняшнем слушании. В данный момент нашими спецуполномоченными распространено для подписания письмо президенту Каримову, включающее в себя некоторые из давнишних беспокойств нашей комиссии.
Ключевое внимание американской политики, получившей новой толчок в связи с нынешними американскими обязательствами в этом регионе, затрагивает перспективы демократических перемен в Центральной Азии, которая в отношении прав человека пользуется заслуженной репутацией "черной дыры". Несколько представителей администрации и Госдепартамента отрицали, что вопросы соблюдения прав человека отошли на второй план в списке американских приоритетов, уступив место военному и о антитеррористическому сотрудничеству.
В этом отношении некоторые из нас, конечно же, отметили замечания советника по национальной безопасности, г-жи Райс, сделанные ею на пресс-конференции в сентябре, 19 сентября, когда она сказала, что мы не собираемся прекращать говорить об этих вещах - вопросах прав человека - и что права человека и религиозные свободы в особенности не снимаются с повестки дня в отношениях США с этими странами.
Некоторые, безусловно, утверждают, что в ходе работы с представителями этих стран у нас появится больше возможностей поднимать эти проблемы и с большим шансом на успех. В качестве доказательства они указывают на новые победы. Например, Узбекистан наконец зарегистрировал независимую правозащитную организацию, а недавно приговорил к длинным срокам тюремного заключения полицейских, применявших пытки к задержанным.
И все же мы видим слишком мало признаков какой бы то ни было готовности центрально-азиатских лидеров к проведению фундаментальных системных изменений. С другой стороны, есть признаки брожения в некоторых из этих стран. Число участников голодовки в Кыргызстане растет по мере того, как член парламента Азимбек Бекназаров остается за решеткой.
Возможно, наиболее интересная ситуация сложилась в Туркменистане, где мы наблюдаем волну отступничества со стороны бывших высших должностных лиц, теперь открыто присоединяющихся к оппозиции. Только на этой неделе президент Ниязов в нервах понизил в должности своего руководителя национальной безопасности.
На самом деле, среди нашей аудитории сегодня днем присутствует Чури Анабередиев, бывший представитель посольства Туркменистана здесь, в Вашингтоне. Он также пошел против режима Ниязова и присоединился к оппозиции. Он может выступить с краткими замечаниями, которые бы хотел представить в конце нашего заседания во время ответов на вопросы.
В качестве вспомогательного вопроса, я хотел бы отметить, что ведется запись сегодняшнего брифинга. Неофициальный протокол появится завтра по окончании рабочего дня на веб сайте комиссии по адресу И мы, естественно, приглашаем вас посетить наш сайт.
Мерри:
Террористические акты 11 сентября стали трагедией для многих и шоком для большинства. Для некоторых политических лидеров в Центральной Азии они оказались возможностью по-новому заявить о себе Соединенным Штатам и избежать ответственности за свою внутреннюю политику.
Я думаю, надо представлять себе, что обстановка во всем центрально-азиатском регионе за последнее десятилетие значительно ухудшилась, и, главным образом, ухудшилась в том, что касается уровня жизни, который в настоящее время, согласно стандартам ЕБРД, соответствует уровню жизни в странах третьего мира в нижней трети их списка - за исключением Казахстана, уровень жизни в котором соответствует средней трети списка стран третьего мира. Возможно, даже еще в большей степени ухудшилась ситуация с соблюдением прав человека и демократизацией.
В начале 80-х и в начале 90-х годов я жил и работал в Советском Союзе, занимая государственную должность в США, и довольно длительное время в начале 80-х я провел в Центральной Азии.
И я могу сказать, что во многих отношениях, в особенности, в том, что касается вероисповедания, во многих из этих стран ситуация стала хуже, чем она была там в конце брежневской эпохи. Это чрезвычайно грустно наблюдать.
Сегодня Центральная Азия как регион столкнулась с проблемами, которые знакомы всем постимперским регионам и странам, проходящим через период деколонизации.
Но мне кажется важным осознать, что постсоветский опыт центрально-азиатских стран гораздо мрачнее, чем опыт стран Африки или других стран Азии. Отчасти это происходит потому, что правящая элита этих стран никогда в действительности не была националистически настроенной. Она была целиком и полностью советской, и является неосоветской в своем образе мышления и в своих стремлениях. Безусловно, они не стремились к независимости, они поддерживали те силы, которые не хотели дальнейшей децентрализации власти, и во время путча 1991 года они были против Горбачева.
Кроме того, я думаю, что мы должны осознать, что в то время, как имперская политика Европы в странах третьего мира создавала границы, которые становились основой огромного количества конфликтов и проблем, сталинская национальная политика создала худшие из всех возможных границы. Последствия сталинской национальной политики, возможно, на протяжении значительной части 21 века будут причиной многих тревог для региона и для остального мира, что видно уже сегодня на примере сегодняшних границ в Центральной Азии.
Центральная Азия столкнулась с проблемами, аналогичными тем, которые переживают страны третьего мира, унаследовавшие имперскую политику эксплуатации, экологические проблемы и чрезвычайно серьезную демографическую ситуацию. Они унаследовали и элиту, воспитанную в имперском духе для управления местным населением, от которого она была отчуждена и остается таковой.
К сожалению, ситуация в регионе еще серьезнее, чем в большинстве стран третьего мира, поскольку эти страны унаследовали высокоразвитые и высококвалифицированные механизмы современного полицейского государства. В отличие от стран Африки, Латинской Америки и Восточной Азии, центрально-азиатские страны унаследовали - и продолжают прибегать к ним - наиболее совершенные полицейские методы, разработанные советской тиранией.
И это не является, как считают иногда, формой традиционного азиатского деспотизма, Я думаю, что это гораздо более сильный и более коварный, серьезный враг для правозащитников, диссидентов и верующих в этих странах.
Характер правления в большинстве этих стран напоминает то, что в Африке называется "режим большого человека". Такое правление основывается на этнических, клановых и семейных связях и характеризуется нежеланием правителей делать различие между личной и общественной собственностью; при этом механизмы управления связаны с ограничением плюрализма и участия населения в политических процессах вместо форм такого участия.
Кроме того, все руководство этих стран столкнулись с ключевой для авторитаризма проблемой - династическим наследованием сохранением власти.
На примере Казахстана мы видим то, что в экономической науке называется "ловушкой - обманчивые перспективы огромного богатства - страна обладает большими нефтяными ресурсами. На примере Нигерии и Индонезии мы видим, что богатство может еще более усугубить положение в стране, где процветает коррупция и растранжиривание. То же мы видим и в Казахстане, где родовая клептократия не только не позволяет населению своей страны воспользоваться преимуществами, которые ей дает это богатство, но и препятствует рациональному развитию других областей экономики, и поэтому западные инвесторы, за исключением тех, кто связан с нефтяной и газовой отраслью, высказывают все меньшее желание вкладывать деньги в Казахстане.
Мне представляется также, что в случае с Казахстаном США потеряли свой шанс, в течение многих лет реализуя программу сокращения всеобщей угрозы, нацеленную на уничтожение унаследованного от СССРА ядерного арсенала Казахстана. Программа была успешной в том, что касается лишь аспектов контроля за вооружениями, но она не смогла обеспечить более широких процессов политического созревания, демократизации и развития гуманитарных и гражданских свобод в этой стране.
В Кыргызстане, как мне кажется, свет надежды погас. Когда страна получила независимость, Президентом страны являлся Аскар Акаев, и мы надеялись, что это будет единственный в регионе маяк демократии и ответственного правления. К сожалению, у нас перед глазами есть пример Зимбабве, где 20 лет назад в новой независимой стране Президентом стал Мугабе.
В обоих случаях мы видим, как искушение властью увело людей от их начальных идеалистических планов и заставило их реализовывать самые ограничительные и самые авторитарные модели управления. И в обоих случаях, мне кажется, в Кыргызстане совершенно отчетливо, мы наблюдаем, как руководитель страны так боится конкуренции в политических процессах, что готов посадить в тюрьму самых давних и близких своих союзников, своих бывших друзей.
Политика Таджикистана во многих отношениях оказалась провальной, несмотря на некоторый успех процессов мирного урегулирования 1996-1997 годов. В значительной степени это было самым искусственным из всех сталинских образований в регионе, так как большинство таджиков проживает за пределами Таджикистана. Я думаю, что во многих отношениях эту ситуацию можно сравнить с трагедией Анголы - страны, раздираемой бесконечными этническими и прочими конфликтами при отсутствии эффективных форм правления.
Таджикистан является во многих отношениях худшим из худших. Я докладывал по этому вопросу на предыдущем заседании Хельсинкской комиссии, и не буду сейчас вдаваться в детали. Однако ситуация в Туркменистане характеризуется массовой нищетой при наличии огромного экономического потенциала. В этой стране правит суперманьяк, чьи наклонности можно сравнить с наклонностями Чаушеску, если не с наклонностями Бокассы или Дювалье.
Наиболее возмутительными мне кажутся претензии Ниязова на роль религиозного пророка, и распространение его сочинений как нечто такого для мусульман, что может сравниться с Кораном, представляется богохульством, не имеющим аналогов в остальном мусульманском мире.
На мой взгляд, в Узбекистане совершилась большая трагедия, так как в момент получения им независимости он, во многом, обладал наилучшими экономическими перспективами. Его экономика была наиболее сбалансированной, и он обладал потенциалом, который остался совершенно не реализованным из-за нежелания руководства провести хотя бы минимальные экономические, социальные и политические реформы.
Безусловно, экономическая ситуация ухудшилась благодаря применению советских методов управления, которые ненадолго были забыты в момент обретения страной независимости под нажимом Запада.
Это произошло, во многом, и благодаря мечтам Президента Каримова о величии региона, о создании того, что он называет Туркменистаном, о гегемонии своей страны, об Узбекистане и столице его Ташкенте как о центре нового полуимперской территории в Центральной Азии, - мечты человека, подобного иранскому шаху. Однако Президент Туркменистана отличается от шаха Ирана или египетского президента Насера, который, в отличие от него, проявлял некоторую заботу о благосостоянии своих граждан. Трагедия Узбекистана напоминает мне трагедию Кении.
Сегодня в Узбекистане люди закоснели в своей экономической и политической ситуации из-за эгоцентризма своего руководителя. Мы видели, как подвергались арестам и сажались в тюрьмы тысячи мусульман, при этом не делалось никаких попыток соблюсти правовую процедуру. Масштабы, в которых применяется смертный приговор, так велики, что истинное число приговоренных держится в строжайшей тайне, что говорит о том, что статистика так велика, что невозможно ее даже фальсифицировать.
Международные организации, в том числе, правозащитная организация "Международная амнистия" в страну просто не допускаются, и недавнее появление новой неправительственной организации, видимо, лишь попытка умиротворить Соединенные Штаты накануне визита Каримова в Вашингтон.
За годы независимости Узбекистана, у Каримова было время задуматься и попытаться еще раз найти тот момент, который повысил бы значение его самого и его страны в глазах Вашингтона и дал бы ему поддержку Соединенных Штатов в осуществлении его гегемонических амбиций в регионе. Сначала он представлял себя буфером по отношению к российскому влиянию в Центральной Азии. Пытался представить себя союзником Соединенных Штатов против Ирана; затем попытался сделаться полезным в войне против наркотиков, хотя совершенно неизвестно, не имеет ли его правительство выгоды от их контрабанды; совсем недавно он превратился союзником по борьбе против терроризма.
Я иногда с иронией думаю, что правительство Узбекистана и его президент были теми немногими, кто выиграл от действий террористической сети Аль-Каеды.
Во всем регионе, и особенно в Узбекистане, наблюдается практически возврат к советским временам в отношении к верующим. Как человек, который подробно занимался этими вопросами во время своей работы в посольстве в Москве, я припоминаю, что существовали две враждовавшие между собой философские школы, которые никак не могли согласиться, как победить религиозную веру - школа "сорной травы" и школа "гвоздя".
Представители школы "сорной травы" утверждали, что недостаточно избавиться от внешних проявлений религиозности. Необходимо грубой силой вырвать веру. В школе "гвоздя" считали, что религия как гвоздь: чем сильнее по нему бьешь, тем глубже он уходит.
Обе эти школы являлись антагонистичными по отношению к религии и свободе вероисповедания, но все же школа "гвоздя" была более умеренной и толерантной. К сожалению, в Центральной Азии, и в особенности, в Узбекистане, мы наблюдаем режимы, которые выбрали для себя более нетерпимое учение о "сорной траве" и пытаются искоренять все формы религиозной практики, которые находятся не под контролем властей.
Это есть и будет оставаться плодотворной почвой для радикализма. А радикализм порождает насилие. Я рекомендую всем, кому интересна эта тема, прочитать недавно вышедшую книгу Ахмеда Рашида "Джихад". Она посвящена проблемам истоков и потенциала религиозного экстремизма в Центральной Азии.
После распада Советского Союза политика Соединенных Штатов ориентировалась, главным образом, не на долгосрочные, а скорее на краткосрочные перспективы. Первой их них было ядерное разоружение Казахстана, весьма достойная сама по себе задача, но не то, что отвечало бы интересам США в регионе в более широком смысле. Затем появились нефть и газ, затем трубопроводы, и, наконец, терроризм.
Имея дело с такими режимами, необходимо всегда иметь в виду, в чьих интересах ведется разговор и кто главный в этих отношениях. Очень часто наивные американцы приезжают в страну и слышат от ее руководителя именно то, что они и хотели услышать, едут обратно в полной уверенности, что у Соединенных Штатов в регионе есть вполне податливый клиент. А на самом деле, эти режимы используют мощь Соединенных Штатов в своих собственных и разнообразных интересах.
Мы являемся свидетелями того, как эти режимы пытаются торговаться с великими державами, как это было во времена холодной войны. Они по очереди, пытаясь обыграть одну за другой великие державы, говорят Вашингтону, Москве и Пекину те самые слова, которые от них хотят услышать в одной, другой или третьей столице.
Единственное, чему научились лидеры этих стран за весь период существования Советского Союза - это говорить, как Горбачев, на Западе и поступать, как Сталин, дома.
Правительство Соединенных Штатов считает злом, прежде всего, государства, пытающиеся получить оружие массового уничтожения, - зло, безусловно, представляющее огромную опасность и достойное внимания.
Один из бывших президентов США называл Советский Союз империей зла, не столько из-за ее имперского характера и политики на мировой арене, столько из-за ее политики по отношению к собственному народу. И этот президент проявлял особый интерес к вопросам статуса религии в той или иной стране.
Вопрос, на который, как мне кажется, правительство США должно искать ответ, заключается в следующем. Мы были против этого зла, когда оно было советским и коммунистическим. Будем ли мы против него, когда оно носит неосоветский характер и побеждает в странах с полуфеодальными режимами.
Вопрос состоит в том, носили ли принципы, которые мы провозгласили во время Холодной войны, касающиеся гражданских свобод, прав человека и демократизации, лишь тактический характер или это принципы, в которые мы глубоко верим? Если мы глубоко верим в эти принципы, мы должны применить их в отношении режимов, сложившихся в этих странах, независимо от краткосрочных и первоочередных задач, стоящих перед нами в войне против терроризма.
Спасибо.
Слушания Конгресса, 7 марта 2002 20 Mar 2002