личность Викен Четерян
Один из самых информированных репортеров в Центральной Азии прослеживает истоки происхождения регионального исламского движения и рассказывает о его лидерах.
Jihad, The Rise of Militant Islam in Central Asia, , by Ahmed Rashid. New Haven and London: Yale University Press, 2002, 281 pages.
"Джихад, или происхождение воинствующего ислама в Центральной Азии" , Ахмед Рашид. Нью Хевен и Лондон: Йел Юниверсити Пресс, 2002, 281 страницы, на английском языке
В ноябре 2001 года министр иностранных дел Афганского северного альянса Абдулла Абдулла (Abdullah Abdullah) сообщил о смерти Джумы Намангани. Хотя Намангани мало известен на Западе, во время осады Кундуза силами Соединенных Штатов и их союзников, он был одним из главных полевых командиров и возглавлял многотысячную многонациональную армию, которая воевала на стороне режима Талибан. Поскольку сообщение Абдуллы не было подкреплено доказательствами, продолжают ходить слухи, что Намангани все еще жив и действует в Афганистане или Пакистане. Для воинственно настроенной исламской молодежи Центральной Азии он стал легендарной личностью.
Личная судьба Намангани имеет прямое отношение к вопросам сохранения стабильности в Центральной Азии и может повлиять на ее будущее политическое развитие. 35-летний Джумабой Ходжаев (таково настоящее имя Намангани), узбек по национальности, родился в городе Наманган в Ферганской долине. В этом городе исламские традиции были сильны даже в пору расцвета советского правления. В регионе, где видных оппозиционных фигур мало, Намангани, военный лидер исламского движения Узбекистана (ИДУ) всего за два года стал олицетворением вооруженной борьбы исламистов против власти Ташкента и существующего на большей части Центральной Азии постсоветского порядка.
Однако члены организации ИДУ являются малой частью тех многих тысяч активистов, которые присоединились к новым исламским движениям, привнесенным в Центральную Азию из стран арабского Среднего востока, Афганистана и Пакистана. Самым популярным из них стала "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами" (Партия исламского освобождения). Сразу после войны в Афганистане и с наращиванием военного присутствия США и мирового сообщества в Центральной Азии, роль ислама как политической силы сильно возросла, и общественность стала больше интересоваться довольно запутанными концепциями многочисленных исламских группировок.
В своей последней книге "Джихад" пакистанский репортер и писатель Ахмед Рашид пытается проследить и проанализировать причины распространения воинствующего исламизма в бывших советских республиках Центральной Азии. Статьи Рашида о событиях в этом регионе уже появились в ряде газет, в том числе в Far Eastern Economic Review и Daily Telegraph, а также на сайте eurasianet.org. Его предыдущая книга "Талибан, воинствующий ислам, нефть и фундаментализм в Центральной Азии" (Taliban, Militant Islam, Oil and Fundamentalism in Central Asia), опубликованная за год до нападений на Нью-Йорк и Вашингтон и последовавшей за этим войной в Афганистане, стала бестселлером и была переведена почти на два десятка языков.
ЧТО ПОЯВИЛОСЬ РАНЬШЕ: КУРИЦА ИЛИ ЯЙЦО?
Появление воинствующего ислама угрожает безопасности в регионе. Однако у Рашида нет четкой позиции в вопросе, является ли появление воинствующих исламистов следствием или же причиной репрессивной политики постсоветских правителей. В первой части книги предполагается, что причиной появления воинствующего ислама стали сами воинствующие исламисты. Автор навешивает на них ярлык "экстремистов" и сравнивает "борьбу цивилизованных наций с терроризмом" с борьбой против нацизма или с холодной войной. Однако в заключение он пишет: "Причины кризиса в Центральной Азии кроются в государственных структурах, а не в рядах мятежников".
Эта неопределенность может сбить с толку западных политиков. Ведь если основной угрозой безопасности в регионе является ИДУ, тогда политика Запада в этом региона должна быть направлена на сотрудничество с существующей властью. Если же основной причиной кризиса является репрессивная политика этой власти, то основные усилия западных политиков, наоборот, должны быть направлены на ликвидацию деспотической политики, поощрение терпимости и легализацию активистов некоторых исламских (и других) политических группировок.
Хотя автор, возможно, и не смог прояснить свою личную позицию, его книга, в основном, отражает позицию, занятую в последние годы западными экспертами. Она состоит в том, что внезапное появление исламского фундаментализма в таких странах, как Узбекистан есть негативное следствие репрессивной политики узбекского президента Ислама Каримова, а также общего ухудшения условий жизни населения, коррупции и непоследовательного проведения социальных реформ.
В своей книге Рашид утверждает (и совершенно справедливо), что такие новые исламские движения, как ИДУ или "Хизб ут-Тахрир", чужды Узбекистану, а их концепция джихада является искажением первоначального смысла этого слова. Чтобы подтвердить свою точку зрения, Рашид рассказывает читателю о новейшей истории Центральной Азии, о "подпольном" исламе в Центральной Азии при Советах, о "параде суверенитетов" бывших советских ":станов" после распада Советского Союза и о Таджикистане, где партия возрождения ислама и бывшие коммунистические "аппаратчики" развязали пятилетнюю гражданскую войну.
В третьей части книги мы добираемся и до новых исламистов Узбекистана. Радикальное движение "Хизб ут-Тахрир", распространенное на Среднем Востоке, призывает к возрождению Халифата на всей территории исламской Азии. Сотни молодых членов этой организации в Центральной Азии сидят сейчас в тюрьме, хотя отнюдь не все из них прибегают к насильственным методам борьбы. По неизвестным и, большей частью, необъяснимым, причинам движение "Хизб-ут-Тахрир" нашло широкую поддержку в Узбекистане и некоторых областях Таджикистана и Кыргызстана. Рашид пишет, что "Хизб" более всего укоренился в Ходженте, втором по величине городе Таджикистана, хотя в сельской местности даже в пригородных районах об этом движении многие не знают.
К сожалению, автор почти не вскрывает истинных причин популярности "Хизб ут-Тахрира". Означает ли эта радикализация взглядов, что экстремизм узбеков, проживающих в Таджикистане, растет? Таджики сильно опасаются, что "Хизб" может стать вдохновителем пугающей таджиков идеи узбекского владычества в регионе.
Точно так же волновались в начале 1990-х годов их узбекские соседи по поводу пан-тюркских планов двух узбекских националистических партий "Эрк" и "Бирлык", которые Каримов позже распустил. Или радикализм стал еще одним выражением маргинализации интересов региональных групп, которые в переходный период лишились власти и материальных ресурсов? Автор не показывает, как новые религиозно-политические движения взаимодействуют с другими социально-политическими структурами.
ВСЕ ТЕ ЖЕ ВОПРОСЫ
Далее героем книги становится Намангани. Из описания рейда молодого воина ислама в свой родной город для поднятия там мятежа в начале 1990-х годов, его изгнания и участия в войне в Таджикистане и Афганистане, Намангани предстает образцом современного революционера Центральной Азии: этакий интернационалист, бородатый идеалист с автоматом Калашникова. Рашид описывает Намангани и его вдохновителя-теоретика Тахира Юлдашева живо и интересно, хотя из-за недостатка фактов автору часто не удается ответить на интересующие нас вопросы. Занималось ли ИДУ торговлей героином, чтобы добыть средства для своей деятельности? Были ли взрывы в Ташкенте в феврале 1999 года провокацией секретных служб государственного режима или, как утверждали узбекские власти, это были попытки наемных убийц совершить покушение на Каримова? Помогали ли российские военные летчики Намангани курсировать между Таджикистаном и Афганистаном? Грань, отделяющая слухи, легенды и мифы от реальных фактов, в книге Рашида не всегда четко определена.
И через десять лет после завоевания пятью центрально-азиатскими странами независимости споры о потенциале развития, ожиданиях народа и вечная для правителей региона дилемма: - сколько "реформ" (большей частью, по настоянию Запада) можно провести, не нарушив хрупкой социальной стабильности, - повторяются вновь и вновь. Размышляя о возможностях развития той или иной страны, мы на Западе часто проектируем на эту страну свои собственные представления и концепции. Рашид делает ту же ошибку, когда пишет о Центральной Азии: "С получением независимости от советсткой коммунистической системы эта страна не устремилась к демократии и рыночной экономике или западной культуре и консьюмеризму, как это случилось в других местах". Надо еще разобраться, существует ли такое стремление "в других местах" бывшего Советского Союза, и совсем не удивительно, что соседи Афганистана не ринулись к консьюмеризму и политическим моделям западного толка.
Такой же шаткой является надежда Рашида на то, что военное присутствие США приведет к ускорению демократизации Центральной Азии. Войска Соединенных Штатов и их союзников пришли в Узбекистан, чтобы сражаться, а не демократизировать его правительство. Использование военной базы в Хонабаде в Узбекистане привело к тому, что у американского правительства появились обязательства перед Ташкентом, а поле политического маневра сильно сузилось. Кроме того, демократизация Центральной Азии отнюдь не является первоочередной заботой Запада.
Викен Четерян является членом-учредителем швейцарской организации CIMERA, которая работает в средствах массовой информации и секторе исследований на Кавказе, Балканах и в Центральной Азии. Сейчас Четериан работает директором Кавказского института средств массовой информации в Ереване (Caucasus Media Institute). Он также является членом консультативного комитета TOL.
---------------------------------------------------------------------------- ---
Jihad, The Rise of Militant Islam in Central Asia, by Ahmed Rashid. New Haven and London: Yale University Press, 2002, 281 pages.
"Джихад, или происхождение воинствующего ислама в Центральной Азии", Ахмед Рашид. Нью Хевен и Лондон: Йел Юниверсити Пресс, 2002, 281 страницы, на английском языке