революция" в Центральной Азии
На минувшей неделе прошло 100 дней с начала военной фазы антитеррористической операции CША в Афганистане. Символический срок, после которого принято подводить первые итоги. Относительно быстрое падение режима талибов и приведение к присяге переходного правительства - это безусловный успех военной операции США в Афганистане. Но что дали эти 100 дней для мирового сообщества и для Центрально-Азиатского региона в контексте "геополитического пасьянса"?
Михаил Бражников Алматы
Афганский узел становится туже
Задолго до событий 11 сентября и свержения талибов представители ООН заявляли, что форму будущего правительства в Афганистане - монархия, исламские эмираты или исламская республика - выберет сам афганский народ. Правда, политический курс такого правительства должен отвечать основным требованиям мирового сообщества:
непредоставление убежища террористам как минимум, и сотрудничество в борьбе с международным терроризмом как максимум; поддержание лояльных отношений со всеми соседними странами; прекращение производства и экспорта наркотиков; соблюдение прав человека и национальных меньшинств во внутренней политике для сохранения стабильной и прогнозируемой внутриполитической обстановки. Все эти позиции уже озвучиваются как в заявлениях руководителя переходного правительства Х. Карзая, так и в выступлениях членов его кабинета. Однако само формирование и приведение к присяге этого правительства стало возможным только благодаря компромиссу - передаче представителям Северного альянса постов министров обороны и его заместителя, иностранных и внутренних дел. Полноценное же функционирование правительства Карзая возможно настолько, насколько его приоритеты совпадают с приоритетами трех ключевых таджикских лидеров Северного альянса - доктора Абдуллы, генерала Фахима, Юнуса Кануни и узбекского генерала Дустума.
Определенная часть пуштунских племен и их лидеров недовольна отнюдь не свержением талибов и "охотой" на Бен Ладена, а потерей реальной власти над Афганистаном, исторически всегда принадлежавшей пуштунам. В стране действуют многочисленные вооруженные отряды, не подчиняющиеся центральным властям, откуда и расхождение в позициях ведущих лидеров. Так, министр иностранных дел доктор Абдулло признает целесообразным размещение международных сил во всех провинциях, а генерал Дустум считает необходимым уже сейчас разделить контроль и ответственность (или власть?) между правительством в Кабуле и региональными лидерами. В одном из своих последних интервью генерал Дустум сделал весьма значимое заявление о том, что "федерация - единственный путь мирного решения афганской проблемы и противостояния, всегда существовавшего между севером и югом страны". По словам генерала, аналогичной точки зрения придерживаются и представители племен из южных районов страны (преимущественно пуштунских. - М. Б.).
Характер возможного противостояния не требует комментариев, поскольку мирный процесс в Афганистане весьма далек от стабильности. Это не исключает последующих вспышек разногласий между многочисленными группировками и этносами, и откат к периоду вооруженных междоусобиц 1992 года, последствия которых могут быть пагубны для всего региона даже с учетом широкомасштабного участия в современных афганских событиях практически всего мирового сообщества.
В этой связи весьма примечательно высказывание Ахмада Фаузи, представителя специальной миссии ООН в Афганистане, о том, что "практически все страны мира осознали ошибки прошлого и впредь не будут игнорировать обстановку в этой стране. Если бы мы принимали такое участие в Афганистане сразу после ухода Советов, подобного бы не случилось. Афганистан не стал бы прибежищем террористов и производителем наркотиков, а его народ не перенес бы страданий, которые выпали на его долю". Между тем миссия ООН в Афганистане действует почти 10 лет, в последние годы ее затраты на различные программы составляли до 50 млн. долларов, а практических результатов не последовало.
Приблизительно в той же тональности высказался премьер Великобритании Тони Блэр во время краткого посещения авиабазы Баграм под Кабулом 7 января: "Запад виновен в том, что не вмешался в события в Афганистане раньше, и роковой ошибкой было оставить без внимания то, что происходило в стране". А в стране в то время при прямом содействии разведки Пакистана на деньги Саудовской Аравии и с молчаливого согласия американских спецслужб росло и крепло движение "Талибан", поскольку после "Бури в пустыне" никто на Западе не сомневался в его развитии именно по пути саудовской монархии как регионального союзника США.
Молчаливое попустительство ставшего в 1991 году "однополярным" мира на фоне растущего самодовольства США и явно ослабевшей России привело к бесконтрольному политическому вакууму в Афганистане, который, как и природа, не терпит пустоты, и, вполне естественно, должен был заполниться новой субстанцией. До последнего времени он заполнялся талибами со всеми вытекающими отсюда последствиями. После свержения режима талибов вакуум должен быть заполнен иной субстанцией. Вопрос - какой?
Позиция Европы
Европейские страны неоднозначно отнеслись к формированию аморфной, с точки зрения конечных целей, международной антитеррористической коалиции. Министр иностранных дел Франции Ю. Вебер в одном из своих интервью отметил, что "Европа отнюдь не чувствует себя ущербной от того, что не высадила военный десант в районе Гиндукуша". Европа в целом и блок НАТО продемонстрировали отношение к военной операции США в Афганистане как к "чужой войне" во имя морального удовлетворения. По большому счету, на это и рассчитывал Вашингтон, принимая решение о бомбардировках Афганистана. Такое развитие событий отвечало конечным целям США и позволило им действовать в соответствии с собственными интересами, опираясь только на американскую военную машину.
Однако "индифферентность" НАТО в этом вопросе не означает, что стабильность в Афганистане и в Центральной Азии в целом не беспокоит европейские страны. Очевидно, следует говорить не о "замедленной" реакции на действия США, а о поиске приемлемой формы долговременного и скоординированного военно-политического влияния и присутствия стран Европы в регионе.
Инициированное премьер-министром Великобритании Тони Блэром создание нового альянса "НАТО 20" с участием России рассматривалось именно как выражение стремления европейских стран не остаться в стороне от военно-политических процессов вне европейской территории.
Корректировка со стороны Вашингтона последовала незамедлительно. Американское видение нового содержания партнерства НАТО - Россия заключается в том, что "НАТО 20", или "Комитет 20-ти", будет рассматривать вопросы "миротворческих операций и урегулирования кризисных ситуаций" в числе прочих, причем Россия будет приглашаться к таким обсуждениям по решению Совета НАТО. В случае невозможности прийти к "общему знаменателю" за каждым членом "двадцатки", равно как и за Советом НАТО, остается право принятия самостоятельных решений". Несомненно, что такая трактовка идеи "НАТО 20" сводит ее к нулю, поскольку совместное обсуждение без результативных коллективных действий лишено всякого смысла.
Весьма характерна в этом плане точка зрения ведущего геостратега США Генри Киссинджера. По его мнению, "11 сентября наши союзники (по НАТО) поняли, что Европа не обладает возможностями отвечать на подобные атаки, а поэтому необходимо сохранять отношения в сфере общей трансатлантической безопасности". При этом Г. Киссинджер признает "новое восприятие" отношений с Россией во всем мире и подчеркивает, что Россия и США могут обходиться "без посредников, роль которых хотели сыграть некоторые европейские лидеры". Основную проблему он видит в "сложности создания механизмов, позволяющих проводить общую политику в новой реальности таким образом, чтобы у Европы не возникло ощущение, что ей приходится противостоять российско-американскому альянсу". Признавая, что "нельзя впихнуть новое вино изменившейся структуры мира в старую бутылку учреждений, созданных полвека назад для решения совершенно иных задач", Генри Киссинджер даже не допускает мысли о возможности альянса России и Европы вне "институциональных структур" консультативного аппарата ОБСЕ на уровне глав государств, или же вне рамок "Большой восьмерки", где "можно было бы обсуждать не только экономические, но и политические вопросы".
11 декабря западногерманская Die Welt опубликовала интервью другого мэтра американской дипломатии Збигнева Бжезинского. В своих высказываниях Бжезинский не столь категоричен, как Киссинджер, однако и он считает, что "НАТО весьма тяжело демонстрировать свою эффективность за пределами Европы... События показывают, что с политической и военной точки зрения Европы как таковой не существует. Есть отдельные европейские государства, стремящиеся с различной степенью готовности действовать вне европейского континента, с очень различным, но весьма ограниченным потенциалом". Бжезинский дает Европе больше шансов на активное военно-политическое участие в мировых процессах через два-три года.
Одним словом, "не там" искали решение премьер Великобритании Тони Блэр и генсек НАТО Джордж Робертсон, предлагая схему включения России в НАТО в ответ на новые вызовы и угрозы международного терроризма. По просьбе Вашингтона (по-видимому, весьма настойчивой) сроки формирования "Комитета 20-ти" были перенесены с февраля на май, что международные эксперты, надо сказать, не без оснований, оценили как тактический ход США с целью выиграть время и окончательно определить степень самостоятельности своих собственных военно-политических действий вне партнерских рамок как в Центральной Азии, так и в других регионах мира.
Если мир в целом изменился после 11 сентября, то Америка с точки зрения понимания своей роли в этом новом мире изменилась меньше всех. Уже цитировавшийся выше Збигнев Бжезинский более чем откровенен: "конкретное и принципиальное соотношение сил в мире остается неизменным даже после весьма драматических событий", и имеется множество вопросов, показывающих, "что Америка и прежде (до 11 сентября) не настолько придерживалась однополярного взгляда, а теперь не настолько многополярного, как утверждают некоторые".
Вполне естественна и реакция на такие откровения. По мнению отдельных западных экспертов, с победой над талибами возвращаются не только "несокрушимый" американский оптимизм и самоуверенность, но и стремление администрации Буша к односторонним действиям как в международной, так и во внутренней политике. Другими словами, понимается, что результатом морально оправданной мировым сообществом военной акции возмездия со стороны США стала ситуация, в которой США получили достаточные основания для возможного расширения рамок борьбы с терроризмом и применения военной силы (прежде всего американской) в различных регионах мира.
Действительно, гораздо проще и по-американски прагматичнее заранее разделить всех "игроков" на условные "весовые категории" - от "двусторонних партнеров на национальном уровне" в рамках НАТО до "стратегических" и "региональных" партнеров в зависимости от задач по ликвидации весьма дисперсного и аморфного "общего врага" - международного терроризма. Естественно, что моральное право определения направления нового "главного удара" и состава партнеров остается за Вашингтоном.
Стремительный рывок
Сейчас уже вполне очевидно, что, используя как бессрочный предлог признание своего морального права на возмездие и подчеркивая длительность широкомасштабной борьбы с международным терроризмом военными методами, США пытаются обосновать военно-политическое присутствие в пограничных с Афганистаном государствах СНГ. Именно поэтому центральноазиатская часть трансатлантического турне госсекретаря К.Пауэлла в декабре 2001 года явно служила цели определить степень их готовности поддержать односторонние действия Белого дома в регионе. Игра ведется достаточно открыто при сдержанно-молчаливой позиции России и Китая. Каковы же могут быть ее цели?
Большинством экспертов ситуация расценивается весьма однозначно - США дистанцируются от проблемы "строительства афганского государства" и сугубо прагматично используют в своих интересах "эффект присутствия" в стране миротворческих сил союзников во главе с британским генералом Джоном Макколом. Очевидно, что собственно количественное военное присутствие США в Афганистане будет соизмеримо с присутствием войск других членов коалиции. Американцы не ставят перед собой задачу доминировать в стране, поскольку понимают, что в противном случае они могли бы вызвать ненависть каждого второго афганца как оккупанты.
И в этом смысле весьма симптоматично, что Европа, имея во многом отличную от США позицию по вопросу о "миротворческих операциях", фактически формирует в Афганистане "евроармию". На саммите ЕС в декабре прошлого года министр иностранных дел Бельгии Луис Мишель откровенно заявил, что формируемые силы представляют собой триумф европейского единства, и "это в значительной степени европейское предприятие, демонстрирующее стремление европейских стран проводить совместные военные операции за рубежом".
По-видимому, участвующим в акции сторонам стало ясно, что чем большим будет их присутствие в Афганистане в "постконфликтный" период, тем большее влияние они смогут оказывать на формирование позиции этой жизненно важной для региона страны в долгосрочной перспективе. Прежде всего это относится к европейским союзникам США по коалиции не как к странам НАТО, а как к членам Европейского сообщества, экономические и политические интересы которого не всегда идентичны американским.
Вашингтон, как мы видели, на эту "возню" смотрит достаточно скептически. С точки зрения его долговременных интересов, ему гораздо выгоднее эффективно присутствовать и контролировать ситуацию вокруг Афганистана, а внутри страны вести не очень обременительные "военные операции" вплоть до весьма проблематичного ареста Бен Ладена и Муллы Омара. США, получив согласие почти всех центральноазиатских государств на базирование на их территории своих самолетов и военнослужащих, обоснованием чему служит необходимость создания соответствующей инфраструктуры для "тыловой поддержки" и оказания гуманитарной помощи Афганистану, тем самым решили главную для себя задачу - закрепиться в Центральной Азии.
Основным плацдармом для долговременного военного присутствия США в государствах Средней Азии стал аэропорт Бишкека "Манас", который еще в начале декабря 2001 года был фактически превращен в первую иностранную военную базу на территории СНГ. Очевидно, при выборе было учтено, что Киргизия является менее "прифронтовым" государством, чем Узбекистан и Таджикистан и "этнически" не столь заинтересована в окончательной расстановке сил в Афганистане. Однако выбор в пользу Киргизии был сделан далеко не случайно. Во-первых, это, учитывая экономическое положение Киргизии и ее зависимость от иностранной помощи, наиболее дешевый вариант. А во-вторых, с ее территории, кроме Афганистана, самолеты США смогут контролировать регион индийско-пакистанской границы, а также западные районы Китая, Узбекистан, Таджикистан и большую часть Казахстана.
Более "прифронтовым" является узбекистанский военный аэродром "Ханабад", где уже дислоцируется более полутора тысяч американских солдат и около 30 самолетов. Его использование оговорено еще в самом начале антитеррористической операции, а позиция, занятая Исламом Каримовым, в особых комментариях не нуждается.
Любопытно и то, что хотя сроки и условия использования США аэропортов обеих стран оговорены двусторонними соглашениями "на период антитеррористической операции", они уже сегодня имеют явную перспективу перерасти в долгосрочную аренду (по некоторым данным - до 25 лет) с оплатой, кратно превышающей аренду казахстанского "Байконура". И в этом контексте весьма симптоматична позиция, занимаемая официальными структурами России - Администрация президента, МИД и Министерство обороны молчат. Однако это не означает, что присутствие американских войск на территории государств Центральной Азии приветствуется. Последние заявления спикера Госдумы Геннадия Селезнева и некоторых представителей российского генералитета говорят сами за себя. Суверенитет Киргизии и Узбекистана вполне сравним с суверенитетом Японии, а стратегическая значимость аэропортов "Манас" и "Ханабад" в контексте проблем национальной безопасности как России, так и Китая не уступает "непотопляемому авианосцу" Окинаве в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Но об этом чуть ниже.
На наш взгляд, важнее другое, "вдруг" возникшая у некоторых лидеров центральноазиатских государств уверенность в том, что отношение к ним со стороны США кардинально изменилось, и они готовы "закрыть глаза" на некоторые их "шалости" в обмен на их поддержку в реализации геополитических планов США.
Имеющиеся факты говорят об обратном. Отношение Вашингтона к государствам Центральной Азии меняется в зависимости от складывающейся геополитической ситуации и необходимости использования той или иной страны в интересах достижения стратегических целей США в регионе. Практически все страны испытали это на себе, и прошедший год лишь дал новые основания для подобного вывода.
В документах американского конгресса и некоторых международных организаций, контролируемых США, политические режимы государств региона оцениваются как "недемократические" или даже "диктаторские". Существенным образом подходы не изменились и с началом контртеррористической операции, искренне поддержанной всеми государствами Центральной Азии. И хотя официальный Вашингтон, за редким исключением, воздерживается от критики политических режимов этих стран, основной вектор американской политики в регионе, по-видимому, остался неизменным. Так, New-York Times 2 октября 2001 года писала: "В годы холодной войны в поисках международной поддержки в борьбе против коммунизма Америка вступала в недостойные союзы с диктаторами. Точно так же сейчас новая кампания против терроризма подводит ближе чем когда бы то ни было Вашингтон к тиранам и сатрапам Центральной Азии... Для получения доступа к летным полям и военным базам может потребоваться определенное краткосрочное сотрудничество, но Вашингтон не должен выдавать этим диктаторам лицензию на продолжение их политики насилия против мусульманских граждан своих стран". Вспомните Бжезинского: "...конкретное и принципиальное соотношение сил в мире остается неизменным даже после весьма драматических событий".
Выступая 13 декабря в подкомитете по Центральной Азии комитета по международным отношениям сената США заместитель госсекретаря США по странам Евразии Элизабет Джоунс недвусмысленно заявила: "Когда конфликт завершится, мы не уйдем из Центральной Азии... Во всех пяти странах мы должны расширять нашу постоянную поддержку демократических институтов, местных неправительственных организаций и независимых средств массовой информации... Мы сотрудничаем со странами региона в борьбе с терроризмом, но параллельно мы должны усилить акцент на соблюдение прав человека". Комментарии, как говорится, излишни.
Может быть, лидеры некоторых государств Центральной Азии "купились" на обещания американских инвестиций в их экономику, объем которых оценивается в 10-11 млрд. долларов. Но пока эти инвестиции - миф. Более того, как подчеркнула Джоунс, финансовая помощь США "будет оказываться только в обмен на конкретные и последовательные шаги по ускорению реформ, развитию демократических процессов, соблюдению прав человека и развитию сильного гражданского общества". Но в то, что в странах, предоставивших свою территорию под американские военные базы, это будет происходить, верится с большим трудом.
Скорее всего, американские инвестиции предназначены для решения другой стратегической задачи - обеспечение "безопасности и прозрачности освоения каспийских нефте- и газовых ресурсов". Очевидно, "значимость" и "безопасность" энергоресурсов Каспия останутся самым удобным и практически бессрочным предлогом военно-политического присутствия США в регионе.
Россия под вопросом
С учетом всех этих обстоятельств весьма любопытно взглянуть на позиции России в регионе. Россия возвращается в регион политически, и с этим фактом трудно спорить. Но возвращается она на волне роста угрозы исламского экстремизма и терроризма, на основе чего происходит и консолидация собственно государств Центрально-Азиатского региона. Однако эта угроза временного характера и ее социальные причины лежат не вне, а внутри региона. Именно поэтому возвращение России в регион на данной основе представляется не столь основательным, как если бы это происходило на экономической основе с участием крупных российских компаний в качестве инвесторов.
С другой стороны, как уже говорилось, с началом укрепления военных позиций США в регионе, у ряда региональных лидеров возникло необоснованное убеждение в необходимости переноса вектора внешнеполитического и экономического развития под эгиду США. Однако весьма сомнительно, что с учетом неопределенной внутриполитической ситуации в соседнем Афганистане и самих "прифронтовых" государствах Центральной Азии их многоопытные политические лидеры пойдут на открытую конфронтацию с Россией, которая не только обладает достаточными возможностями по воздействию на политическую ситуацию в регионе, но на сегодняшний день поддерживает дружественные отношения с США и ЕС, являясь для них если не другом и союзником, то значимым партнером.
Весьма примечательно и то, что позиция России находит понимание и у Европы, о чем свидетельствует последняя встреча В. Путина с Жаком Шираком, в ходе которой обсуждалось участие России в военно-политической деятельности стран Евросоюза. Как отметил В. Путин на итоговой пресс-конференции, инициативы президента Франции направлены на сближение России и Европы в рамках широкого понимания сотрудничества и европейской безопасности и обсуждение этих инициатив закладывают основополагающие элементы конструкции новых взаимоотношений ЕС и России.
После формирования сил быстрого реагирования ЕС и с началом действия собственной миротворческой программы понятие "европейская безопасность" потребует более широкого географического толкования с учетом глобализации мировых процессов, что вполне естественным образом охватит и экономические интересы Европы в Азии. По мнению аналитиков, после завершения в Афганистане активной "американской" составляющей Евросоюз будет вынужден придать своей политике безопасности более активный характер.
Очевидно, что в складывающихся условиях основная задача России в регионе - сохранить, а по возможности, и усилить свои позиции без очевидной конфронтации с США. Однако подобная политика своей предпосылкой имеет оздоровление внутриполитической ситуации в самой России и направленность действий ее политической и бизнес-элиты на политический и экономический подъем страны и повышение ее авторитета на международной арене прежде всего за счет расширения сотрудничества с европейскими странами и, по возможности, более активной инвестиционной деятельности в регионе.
При этом стоит учесть, что некоторые западные аналитики не считают военное присутствие США в регионе ущемлением интересов России, относя этот фактор к "временной конкретной проблеме", по которой "накапливается опыт" и которая в перспективе потребует выстраивания качественно новой системы взаимоотношений с учетом долговременных и многоплановых интересов в треугольнике Россия - США - Европа.
На сегодняшний день Россия присутствует в регионе в том числе и в рамках структур по поддержанию региональной безопасности - ШОС и ДКБ, и их перспективы в регионе сохраняются до тех пор, пока существует угроза терроризма и исламского экстремизма. А поскольку в ближайшем будущем говорить о снижении уровня этой угрозы не приходится, то есть основания говорить и о перспективе развития региональных организаций по безопасности. Хотя также нельзя не признать факта, что США "переиграли" Россию. Имея на руках большую часть "козырей", она не смогла их правильно разыграть, понадеявшись на надежность "стратегического" партнера.
Однако ситуация не так фатальна, как может показаться на первый взгляд. Как бы этого кому-то ни хотелось, быстротечных "геополитических революций" в отдельно взятых регионах не бывает, и мир, как и любая общественная система, стремится не к хаосу, не к многовекторности или одно- и многополярности, а к стабильному развитию, к партнерству или же к паритетности и учету взаимных интересов - будь это паритет угрозы гарантированного взаимного уничтожения и ядерного сдерживания времен "холодной войны" или же решение общих проблем глобализации и борьбы с международным терроризмом на современном этапе. Лозунги "главное ввязаться в драку", а "война план покажет" - отнюдь не для сегодняшней ситуации в Центральной Азии и не в интересах ни стран региона, ни основных геополитических "игроков" в мире.