И не друг, и не враг, а так...
? 17 (133) Сентябрь 2010, Интернет-журнал "Оазис"
Байрам Курбанов (Ашхабад)
Основной внешнеполитической доктриной Туркменистана является так называемый «постоянный и позитивный нейтралитет». Кроме деклараций о невмешательстве во внутренние дела, уважения суверенитета и прочее, провозглашение нейтралитета Туркменистана имело вполне конкретные побудительные мотивы.
Не секрет, что многие лидеры стран СНГ с опаской смотрели на национально-коммунистический ренессанс в России, полагая, что вслед за этим могут последовать со стороны России поползновения восстановить СССР. Не желая рисковать и страхуясь от подобного рода рисков, перед выборами в Государственную Думу России, руководство Туркменистана решило еще больше усилить свой суверенитет, и в 1996 году был принят конституционный закон о «постоянном и позитивном нейтралитете Туркменистана», были внесены соответствующие поправки в конституцию страны, а на одно из заседаний Генеральной Ассамблеи ООН была вынесена декларация о суверенитете, получившая единогласное одобрение, что и было закреплено соответствующей резолюцией. Справедливости ради стоит отметить, что никакого юридического наполнения данная резолюция Генассамблеи не предполагает и никаких обязательств ООН в отношении Туркменистана в соответствии с ней не несет.
Другим мотивом послужило то, что вооруженные силы Туркменистана на тот момент были самыми слабыми во всем регионе. Сказался массовый отток военных специалистов в Россию и другие страны, отсутствие собственных квалифицированных кадров и базы их подготовки. И это в то время, когда Иран уже превратился в сильного и хорошо вооруженного и амбициозного регионального игрока, провозгласившего мессианские идеи. В соседнем Афганистане был разгар гражданской войны, а набирающее силу движение «Талибан», достаточно прозрачно намекало на создание Халифата, включая и территории стран Центральной Азии.
Оставалось также много нерешенных проблем с соседями по бывшему СССР. Если с Казахстаном у Туркменистана не было серьезных разногласий по территориальным и иным проблемам, то с Узбекистаном и Азербайджаном такие проблемы были и часть из них сохраняется до сих пор.
Одна из главных проблем Центральной Азии - доступ к водным ресурсам - как раз и стала основной во взаимоотношениях Туркменистана и Узбекистана. Главный источник воды - Амударья заходит на территорию Туркменистана именно из Узбекистана, питает Каракумский канал, а затем играет роль пограничной реки между странами. Количество и качество воды, поступающей на территорию одного из государств всегда играло роль «пороховой бочки». И этот вопрос до сих пор не урегулирован, между странами нет полноценного договора о разделе воды и взаимных гарантиях квот и контроля качества воды. Существующая межправительственная комиссия ежегодно вырабатывает соглашение о квотах забираемого объема для каждой из стран, но увы, без полноценной юридической базы. Дополнительную взаимную подозрительность и недоверие вызывал факт нахождения головных водозаборов, несущих воду вглубь страны, на территориях сопредельных государств. Это всегда оставляло место для шантажа и спекуляций, тем более, что власти Узбекистана неоднократно намекали, что готовы взять под контроль стратегические и жизненно важные объекты, даже на территориях соседних государств. Сказывалась на межгосударственных отношениях и судьба большой узбекской общины в Туркменистане, подвергавшейся, да и подвергающейся до сих пор национальной дискриминации.
Еще более серьезная ситуация сложилась вокруг Каспийского моря. Многочисленные спекуляции о сырьевом и транзитном потенциале Каспийского моря, породили целый ряд вербальных и дипломатических конфликтов и взаимных территориальных претензий. Квинтэссенцией этих споров и конфликтов стали слова первого президента Туркменистана Ниязова на одном из совещаний, посвященных статусу Каспийского моря, что «... на Каспии пахнет не нефтью, а кровью...». Дело зашло так далеко, что между Туркменистаном и Азербайджаном до недавнего времени практически не было полноценных дипломатических отношений, включая отсутствие послов и посольств. Возобновившийся было диалог между странами после прихода к власти второго президента Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедова, был снова омрачен рядом взаимных претензий и заявлений, что снова отложило решение территориальных вопросов между странами. При этом власти Азербайджана хорошо понимают, что альтернативные российским маршруты транспортировки основного туркменского ресурса - природного газа, в Европу из Туркменистана могут проходить сейчас лишь через акваторию Каспийского моря и по территории Азербайджана. Пользуясь этим фактом, власти последнего заняли выжидательную позицию, оставив решения об определении статуса Каспия и разграничение спорных месторождений «на потом», ожидая уступок со стороны Туркменистана.
Парадоксально, но сейчас самым сильным г арантом стабильности в регионе является страна, которая не имеет общих границ и Туркменистаном - Китай. После ввода в строй трубопровода Туркменистан-Узбекистан-Казахстан-Китай, последний, построивший газопровод на свои деньги, сумел объединить экономические и, отчасти, политические интересы стран-поставщиков и транзитеров, заставив тем самым отложить, заморозить или устранить острые моменты во взаимоотношениях. Никто из руководителей стран региона уже не осмелится ставить под угрозу экспорт газа в Китай для решения каких-то двусторонних проблем, что является серьезным сдерживающим фактором в межгосударственных отношениях. Более того, учитывая тот факт, что Китай и Иран имеют давние «стратегические» отношения, Китай уже выступает противовесом желанию Ирана занять доминирующее положение в Туркменистане. Фактически, уже произошел раздел сфер экономического влияния, при котором Туркменистан все больше вовлекается в орбиту Китая. Многочисленные китайские кредиты, поставки оборудования и контракты на его обслуживание, гарантии на долгосрочные и возрастающие покупки природного газа, с одной стороны, и принципиальный отказ Китая от вмешательства во внутренние дела Туркменистана, с другой, делают его до поры, до времени почти идеальным партнером для туркменских властей.
Но главной проблемой как для Туркменистана, так и для всей Центральной Азии долгое является Афганистан. Угрозы распространения радикального ислама, терроризма, наркотрафик и проблемы беженцев, все это заставляло руководство Туркменистана самым серьезным образом заниматься взаимоотношениями с этой страной. Опираясь на принципы концепции позитивного нейтралитета, во все времена внутреннего конфликта в Афганистане, туркменские власти умели находить общий язык со всеми сторонами, будь-то представители «Талибана», региональные лидеры в Герате и Мазари-Шарифе. После ухода талибов, туркменское руководство также придерживается этой стратегии - с одной стороны развивая отношения с центральными властями в Кабуле и договариваясь с ними о строительстве Трансафганского газопровода до Пакистана и Индии, с другой стороны, развивая приграничное сотрудничество с местными властями.
Добившись, как им показалось, несомненных успехов в построении «позитивного нейтралитета», туркменские власти пошли еще дальше и организовали у себя в стране Центр превентивной дипломатии ООН, который призван играть роль некого арбитра и центра миротворчества при возникновении предпосылок для конфликтов и их профилактики. Однако ни местные, ни международные наблюдатели не отмечают значимой активности и деятельности этого Центра при разрешении конфликтных ситуаций в регионе и расценивают существование этого Центра исключительно как очередной фетиш в обрамлении столь дорогого туркменским властям «позитивного нейтралитета».