в политике России: что стоит за визитом Харрази? Тегеран не меньше, чем Москва, заинтересован в стабильности на Кавказе и в Средней Азии
Умнов Александр 18 февраля 2002
Визит министра иностранных дел Ирана в Россию Камаля Харрази планировался еще до событий 11 сентября. Тем не менее как сама трагедия, так и ее последствия (прежде всего - возглавляемая американцами антитеррористическая операция) не могли не оказать самого глубокого влияния на цели этого визита. Ведь США ныне укрепляют позиции не только в Турции, Ираке, Персидском заливе и Индийском океане, но также в Афганистане и Средней Азии. Чувствуя себя все более окруженным с запада, юга и востока, Иран, естественно, смотрит на север - на Россию, с которой после распада СССР у него сложились тесные дружественные отношения.
Актуальность российского вектора политики Ирана стала еще явственнее на фоне недавнего провозглашения Вашингтоном этой страны, наряду с Ираком и Северной Кореей, "осью зла" в современном мире. Формально главной причиной ужесточения антииранской позиции США стал новый ракурс, под которым после событий 11 сентября предстали два уже давно раздражающие Вашингтон момента иранской политики. Во-первых, это поддержка исламских террористических организаций на Ближнем Востоке, а во-вторых, стремление Ирана развивать атомную энергетику, что, по мнению американцев, служит лишь прикрытием для создания ядерного оружия.
Первое обвинение имеет основания. Категорически отказываясь признать право Израиля на существование, Иран рьяно выступает против любых тенденций к мирному урегулированию арабско-израильского конфликта. Правда, подавляющее большинство мусульманских стран также не признают Израиль. Однако делают они это не столь демонстративно, а кроме того, нередко не без успеха совмещают такую позицию с проамериканской в целом политикой.
В отличие от поддержки антиизраильского терроризма, обвинение Тегерана в стремлении создать ядерное оружие вызывает сомнение. Как известно, Иран присоединился к Договору о нераспространении ядерного оружия и согласился на контроль Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ). Правда, само по себе развитие ядерной энергетики так или иначе несет опасность распространения ядерного оружия. Но такая угроза существует везде. И здесь дело - в усовершенствовании техники, исключающей или, по крайней мере, резко ослабляющей столь нежелательные последствия. Требовать же от или иной страны вообще отказаться от ядерной энергетики несправедливо, да и нереально.
Россия признает право Израиля на существование и осуждает террористические акты где бы то ни было. В отличие от руководства Ирана, она поддерживает мирное урегулирование арабско-израильского конфликта. Но наряду с расхождениями по этому вопросу у Москвы и Тегерана существуют сходные взгляды на проблемы не менее важные. Наряду с палестинским, у внешней политики Ирана существуют "кавказское" и "центральноазиатское" направления. Эти сопредельные с Россией районы бывшего советского Юга не только граничат с Ираном, но и связаны с ним этническими, культурными и региональными узами. Поэтому Тегеран заинтересован в их стабилизации не меньше, чем Москва. Это, пожалуй, и есть главная основа российско-иранского сближения. Кстати, в той мере, в какой интересы США направлены на стабилизацию бывшего советского Юга, они объективно также могут совпадать с иранскими. Не исключено, что в один из объектов пусть и неформального трехстороннего сотрудничества превратится и соседний Афганистан, где выступивший не без помощи американцев основой новой власти Северный альянс имеет давние связи и с Россией, и с Ираном.
Несмотря на превращение Соединенных Штатов в единственную сверхдержаву, Россия может оказать существенное воздействие на мировую политику, в частности, используя статус постоянного члена Совета Безопасности ООН. Тем самым она в состоянии блокировать одобрение этой международной организацией вполне возможных в нынешней обстановке односторонних действий США в отношении Ирана. Однако апелляция к Совету Безопасности была бы гораздо более убедительной, если бы иранцы выразили желание признать его решение и по другим вопросам (например, арабско-израильскому урегулированию).