ли быть журналистом в Узбекистане?
Нет, не легко. Хотя принятой в республике за годы независимости законодательной базе по развитию и регулированию деятельности средств массовой информации могут позавидовать все наши братья по перу из многих стран. Так как правительство Узбекистана приняло ряд законодательных актов по работе СМИ и защите журналистской деятельности.
В соответствии со статьей 67 Конституции Республики Узбекистан от 8 декабря 1992 года СМИ свободны и действуют в соответствии с законом, они несут в установленном порядке ответственность за достоверность информации, цензура не допускается. Кроме того, в соответствии со статьей 29 Конституции и статьей 3 Закона о СМИ, каждому гражданину гарантируется свобода слова, право выступить в средствах массовой информации, открыто высказывать свои мнения и убеждения.
Может и посчитать Вам наших законов? Пожалуйста: создание и деятельность СМИ в Республике Узбекистан регулируется Законами "О средствах массовой информации" от 26.12.97 г., "Об издательской деятельности" от 30.08.96 г., "О защите профессиональной деятельности журналиста" от 24.04.97 г., "О гарантиях и свободы доступа к информации" от 24.04.97 г. И плюс ко всему этому придется сталкиваться в своей деятельности с правовыми нормами законов Республики Узбекистан "О рекламе", "Об авторском праве и смежных прав". Еще 20-ая статья сравнительно недавно принятого закона "О борьбе с терроризмом" регулирует деятельность журналиста в зонах вооруженных конфликтов.
Все вроде прекрасно, живи и работай, твори на здоровье. Не так ли? Но я журналист более пятнадцатилетним стажем. Прошел путь от простого подчитчика-корректора областной газеты до главного редактора областной отраслевой газеты. И в районной газете работал, был ответственным секретарем областной газеты, и референтом хокима области. Но за все эти годы мне очень редко удалось писать о том, о чем действительно душа болит. И поэтому могу с полной ответственностью и болью в душе сказать, что у нас за все эти годы существовал и существует жесткая политическая и экономическая цензура. В последние годы она стала еще жестче. Так как нельзя писать о нищете большинства населения, о нищих вообще нельзя упомянуть, о прожиточном минимуме, о реальной потребительской корзине, о постоянных повышениях цен, о массовом принудительном труде при нынешних масштабах безработицы, особенно нельзя даже слово вымолвить о детском принудительном труде.
Вообще у нас между понятиями жизненный уровень и заработная плата большая пропасть. Как будто они две совершенно разные вещи. И нормы прожиточного минимума в республике до сих пор не установлено. Удивительнее всего, никого это и не беспокоит.
Цензура в республике была и есть, как бы она теперь другим каким ни будь, именем не называлась. Потому что непосредственно с полос газет снимаются критические материалы. Особенно раскрывающие факты коррупции, факты произвола судебных структур, милиции, прокуратуры, СНБ (бывший КГБ). В результате этого газеты перестали печатать злободневные материалы. Мало критических статей. Фельетон вообще стал редким явлением. В итоге газеты потеряли и теряют своих читателей. Но при всем этом количество периодических изданий в республике с каждым годом растет. Только на начало текущего года в республике по данным Госкомитета по делам печати Узбекистана было зарегистрировано более 720 средств массовой информации. За годы независимости общее число газет увеличилось примерно более на 60 процентов, журналов более чем вдвое. Для сравнения можно привести в пример: в экономически развитой объединенной Германии выпускаются, по словам ответ работника по делам печати и СМИ Олий Мажлиса Республики Узбекистан Уткира Хошимова, периодические издания не более 70 наименований. И это всех устраивает. Чем объясняется тогда наше положение? Мне кажется, что чем мы хуже живем, с стране все больше и больше становится людей желающих заниматься политиканством. Именно политиканством, а не политикой. Это, конечно, мое личное мнение, но по-другому понять и объяснять это явление я не могу. И на своей шкуре испытал все прелести этого явления. Так как до недавних пор целых 2,5 года работал главным редактором газеты "Посбон" - издания УВД Кашкадарьинской области. С тех пор это своё редакторство вспоминаю как кошмарный сон. То это нельзя писать, то другое. Хотя милиционеры не такой уж проникновенный народ, но все-таки любят ко всему придираться, чтобы почувствовать себя действительно начальниками. А я в начале своего редакторства взял да напечатал "по глупости" критическую статью с заголовком "Пятно". В ней критиковался деяния рядового сотрудника милиции, который преступил закон. И со всех сторон слышу обиженные возражения: мол ты на наши деньги делаешь газету и нас же критикуешь: Вообще от меня требовалось только воспевать их подвиги. Даже писали как участковый милиционер ловко поймал вора, который украл у своего соседа тапочки или пять литров растительного масла. И любая организация, у которой средства позволяют, может открыт свою газету и нанимать 3-4 журналиста, подавать свои былые или не былые "подвиги" обществу напоказ. И иметь такую цель разве в пользу обществу, общему делу?
Возражений, разногласий, и претензий в мой адрес дальше все больше и больше. Так как я являюсь одновременно и аттестованным сотрудником милиции, меня очень легко "прижимать". Чуть что-то не так, сразу назначается и проводится служебное расследование. Хотя в моей работе начальство не смыслить и не понимает, и поэтому ни к чему придираться, не может, делается ударение на мое поведение. То с начальством не так себя веду, то много хочу, то мои претензии не устраивают. Дело дойдет до того, что начальство бесцеремонно вмешивается даже в мою личную жизнь. И так без конца. Иногда даже сомневаюсь: живу ли я, не в ад ли попал? Но все-таки терплю. Терплю, потому что в милиции хорошая зарплата. Терплю, потому что свою газету и творческий коллектив не могу, бросит на произвол судьбы. И все-таки во время очередного служебного расследования меня попросят написать заявление об уходе. И представители начальства предприняли все, чтобы я написал это заявление.
После редакторства я вернулся в свой родной коллектив. В редакцию областных газет "Кашкадарё" и "Кашкадарья". По инерции все критикую и критикую милицию, УВД. И мои статьи, и фельетоны не печатаются. Оттуда ухожу сам. Потому что я давно уже не тот их корреспондент, и к самостоятельности, к свободе больше привык. И у меня пока есть на примете еще одна газета - издание областной прокуратуры "Адолат кучи". Думаю, прокуроры умный народ, меня поймут и оценят, в случае чего, помогут.
Оказывается, у умных людей претензий бывает, еще больше. Подолгу задерживают выпуск газеты, так как они должны обязательно завизировать каждую полосу, придираются к каждому слову. Хуже чем любой-другой цензор. Первые претензии ко мне предъявляет старший помощник прокурора области, бездарный "поэт" самоучка Довуд Мадиев: в ваших статьях ощущается недовольство. Это не соответствует к политике нашего государства. А такое в нашей газете, тем более в газете прокуратуры допускать нельзя. Я оправдываюсь: мы в основном пишем о преступлениях и преступниках. Иногда для разнообразия приходится писать и от имени преступников, или от имени их родственников. Так же и в этом случае: человек убил своего отца, его до такого греха довели, его приговорили 20 годам лишения свободы. Он, естественно, в стрессе. И никак не может восклицать, уходя из зала суда: да здравствует независимость нашего государства, или еще что-то в этом роде. Родственники тоже никогда не скажут: ой, счастье-то, какое, наконец-то справедливость восторжествовала. Сынок, тебя правильно наказали.
Судьи виновника приговорили. Следователи, адвокаты, прокуроры сделали своё дело. Наказание неизбежно. Но в то же время я журналист, и никак не могу стоят с ними в один ряд, и повторять все то, что они скажут. Человека все вокруг винят, почти все презирают. Но кто-то должен же отнестись к нему просто как человек. Попробовать вникать в суть его проблем, сопереживать ему, и извлечь из всего этого что-то полезное для общества, для всех нас. Иначе, зачем писать вообще? И при этом во избежание вмешательства завершенного судебного дела, настоящего имени героя в статье не указываю, не требую пересмотра дела. Хотя при нормальной демократии и на это должен иметь право.
В УВД по отношению ко мне очень несправедливо поступили. Я все время после увольнения так думал и продолжаю так думать. Так как ни одну статью по этому поводу мне не удавалось печатать, я их всех как лоскуты собрал вместе, и у меня получилось огромное Открытое письмо на имя министра внутренних дел республики. Когда над ней работаю, ко мне подходит коллега, независимый журналист Мухтар Комилов и говорить: - Ты этим ничего не будешь добываться. Мы пока в демократической обществе не живем, а идем к ней. Держу пари, ты не только не восстановишься на свою работу, и этой роботы лишишься. На кого ты надеешься? На министра что ли? - На президента. Я за него голосовал. Он для меня как государственный герб, флаг, гимн один и единственный во всей стране. Честно говоря, мне сейчас не до этого. Дома мука кончилась. - И ты здесь сидишь? -А что мне делать? До зарплаты еще далеко. Некого просит взаймы. Вот и нервничаю. -Ты не нервничай. Иди в мукомольный комбинат. Зайди к начальству. Придирайся ко всему. Потом тебя спросят: чего тебе надо? Скажешь: мешок муки. И тебе дадут. -И впредь все будут знать, что моя цена - один мешок муки. -А ты два мешка бери. -Я никогда такое не делал и не смогу. -А почему тогда торчишь в этой сфере? Вообще как ты живешь тогда? -Наверно не живу, а выживаю как все. За всякие переводы, редактирования, за написанные мной на заказ дипломные работы денег беру, даже поторговаться могу. А так не могу. -Тогда плохи твои дела:
Бывает, иногда к нам в редакцию заглянет талантливейший писатель и журналист, наш общий друг Гози Рахмон. Отдаст какой-то материал и скажет, что какой-то районный судья за этот материал платил 5 тысяч сумов наличными. И это никого не удивляет. А мне до глубины души жаль этого добродушного человека и всех своих коллег, вынужденные пойти на такое, чтобы прокормит семью. Судьям, прокурорам, вообще всем юристам нужны публикации для того, чтобы идти на повышение или получить новую профессиональную классификацию. Раз у них денег много, пускай платят. Конечно, это должно задевать самолюбие каждого из участников. Но кому сейчас до этого:
Работа над Открытым письмом закончилось. Я вывел ее в 15 экземплярах. Отправил всем, кому они назначались. Дал по этому поводу своим коллегам из радиостанций "Озодлик" ("Свобода") и "Америка овози" ("Голос Америки"). Так как местная пресса от таких выступлений боится и бежит от них как от огня. Но все-таки это положение моих прокуроров приводит в ужас. Как говорит мой редактор Курбонали Азизов, прокурор области Эшдавлат Джураев сам лично его принимал и настаивал на то, чтобы он завтра же явился к нему с моим заявлением об уходе, или же своим. Я в начале категорически отказываюсь написать заявление. Попытаюсь зайти к начальству. Так как больше мне уже идти некуда. А редактор почти плачет каждый день. И скоро мне все это надоесть. Предлагаю редактору разные варианты: например поменять псевдоним. Нет, ему нужно только мое заявление об уходе. И наконец редактор идет на подлость: -Давайте, вы напишите заявление, я ее покажу прокурору области, и скажу, что вы уволены. А на самом деле вы будете работать под другим именем.
Ушам своим не верю. Как будто не в редакции, а в какой-то подпольной организации работаем. И все это за какое-то пустяковое интервью? Правда, я там не лестно отозвался про УВД. Но это мое личное мнение. И никаких корыстных целей при этом не имел. Просто справедливость должна быть во всем, и везде. И свобода слова должна касаться всех сфер нашей жизни. В конце концов, я не враг народа как в тридцатых годах, и нечего из меня делать изгоя общества.
Вот я опять сижу без работы. Жене сказать об этом не осмеливаюсь. Уж больно очень будет ей. Хотя на зарплату, которую получал в этой редакции, можно было купить всего на всего мешок муки и еще кое, какие самые необходимые продукты. Никогда своих детей, у меня их трое, не баловал сливочным маслом, сметаной, мясом, сыром, шоколадами: В этом столетии никаких особняков строит на эти деньги не планировал. В ближайшие двести лет на отдых на Канарские острова не собирался. Она мне давала возможность только выжить. На себя и на дорогу денег я не тратил. На работу через целый город пешком ходил. И этой возможности меня лишили. Если в УВД со мной поступили просто несправедливо, то в прокуратуре просто очень подло. Так как они отобрали изо рта моих детей самый последний и крохотный кусок хлеба.
Моя младшая дочь - лицеистка моя вот уже почти полтора месяца со всем лицеем в дали от дома, в степи хлопок собирает. Принудительный детский труд это называется. И я, отец непутевый, не раз ее не смог навещать. К ней только один раз жена съездила. Говорит, что там ужасные условия, окна шийпанов не застеклены, кругом сквозняки, что увидев ее дочка заплакала. И жаловалась на то, что постоянно недоедают, устают, одна девочка даже в обморок упала:
Ужасно по дочери скучаю. Это положение не только мое, и сугубо личное. Детей не отправит на сбор хлопка невозможно. Грозят отчислением. И сколько это будет продолжаться? Может кто-то мне работу предложить?
Олим ТОШЕВ, безработный журналист. город Карши, Республика Узбекистан