публикации: 22 января 2002 г. Автор: Бахадыр МУСАЕВ, кандидат философских наук, независимый исследователь (Ташкент, Узбекистан)
Гражданский мир, межнациональное согласие и безопасность в зеркале общественного мнения Узбекистана
Лев Шестов писал, что вероятно всякая глубокая мысль должна начинаться с отчаяния. Не берусь утверждать, что изложенное мной будет представлять нечто достойное на уровне откровений. Однозначно могу сказать: мое "Я", как и всякое другое индивидуальное сознание развернуто на мир в стремлении, если не самовыражения, то понимания последнего. Процесс же погружения в этот мир рождает в душе смешанные чувства, будь-то: сомнения и скепсис, надежды и тревоги, вера и безысходность: В конце концов берет верх спасительная трезвость мышления. Вот и предстоящий разговор отнюдь не о предельных вопросах человеческого бытия, хотя и соприкасается с ними, выходя за рамки так называемой прозы жизни.
Приведенная же строка знаменитого философа далеко не случайность, а заметный штрих нынешнего моего мироощущения, не исключающего вместе с тем желание возвращать и сохранять осторожный оптимизм последних лет.
В этом отношении весьма кстати начать с напоминания элементарной социологической истины, что исследовательская деятельность начинается не со сбора и анализа фактов, а с видения социальной проблемы, стоящей как бы "за" фактами и позволяющей научно объяснить то, что они означают.
На самом деле, "ответ на вопрос: "Что означает данный факт? - самое общее, номинальное определение объяснения, понимания и интерпретации, конечно, логически следуют за эмпирической предметностью, но в действительности предшествуют ей, создавая возможность включения факта в систему научного знания еще до того, как он получен".
Впрочем, надо прямо признать, что требования логико-теоретического подхода к рассмотрению фактов и их интерпретации в контексте конкретно рассматриваемого нами вопроса, то есть социальной безопасности, подсказывают делать первые шаги с предположения. В данной связи считаю нужным прежде высказать суждение, что в стране наблюдаются явные и осознанные действия СМИ, других специализированных подразделений различных социальных институтов, инспирирующих желаемые руководству общественные настроения, тотальную социальную активность граждан, демонстрацию выражения любви к Отечеству, уважения к лидерам, преданности правительству, ненависти к экстремистам и террористам.
Дело, разумеется, не в том, что следует дать принципиальные политические, моральные и иные оценки подобным моделям организации общественного мнения, конструирования объектов любви и осуждения. Здесь важно задуматься серьезным образом над следующим. Кому выгодно (и "выгодно") и к чему объективно ведут, например, осуществление таковых акций, преследующих якобы государственные, общенародные интересы? Для чего повсеместно на различных уровнях среднего звена управления происходит сокрытие (умалчивание) или в лучшем случае блокирование информации, которая может пролить свет на правду об опасных для политической стабильности и безопасности проявлений социальных настроений?
В пределах ли допустимости с точки зрения сохранения и укрепления национальной ( в т.ч. социальной) безопасности существующая ассиметрия между субъектами-трансляторами и субъектами-адресатами, которая возникает по причине давления цензуры?
Не двигает ли все это в совокупности (хотим или не хотим) к постепенному взаимному отчуждению власти и общества?
Между тем, исторический опыт многих государств, особенно тех, кто прошел путь социалистического строительства, в том числе, так называемого некапиталистического пути развития, убедительно показывает проблематичность добродетельного обмана. Более того, надо констатировать: деструктивность мышления и модель большевисткого типа не совсем исчезла из сознания и поведения современников, давая себя знать прежде всего в действиях политиков, управленцев. Не секрет, во всяком случае, на мой взгляд, названные свойства мышления и типа морали объясняют, скажем так: недостаточно компетентные и последовательные шаги руководителей в осуществлении реформ или воплощения в жизнь конкретных моделей экономического развития; скрытый страх "жить реальностями" (Бердяев Н.А.).
Если не ошибаюсь П.Струве принадлежит, оказавшимся пророческим, суждение о том, что государство которое не способно умело реализовывать идеи реформ обрекает общество на сползание к революции.
Не ручаюсь за дословность, но общий смысл высказывания Струве состоял в предупреждении: бездарные действия "верхов" (а равно их бездействие) подготавливают условия для новой революции.
Думается, взгляд на историю России периода между первой и второй ее революций поучителен для нас в качестве важнейших уроков. Мне лично, то, что происходит сегодня в государствах Центральной Азии (в т.ч. и в Узбекистане) напоминает прелюдию (предверие) наступления смутных времен. Политолог Рустем Джангужин, анализируя возникшую ситуацию в регионе, характеризует ее, как "новый период безвременья ".Выход из нее он видит в создании предпосылок для развития процесса демократизации общественной жизни, гражданских прав и свобод каждой отдельной личности. "При иной системе координат, - заключает ученый, - когда приоритетами выступают партийные, корпоративные, либо групповые интересы, единственным и закономерным результатом политических завоеваний будет реванш авторитаризма".
Не подвергая сомнению справедливость названных оценок, хотелось бы надеяться, что наверху в полной мере начинают осознавать: условиями обеспечивающими достижение обществом состояния динамичной стабильности и безопасности является его развитие по пути либерализации политической и иных сфер жизни.
Если верно, что в политике "говорить"означает "делать", то, в частности, Президент Узбекистана начал действовать, намереваясь создать в стране демократические институты и т.д. Но вопрос в том, проявит ли И.А.Каримов качества политика в истинном смысле этого слова, то есть, следуя политике, как призванию и профессии?
Разумеется речь идет о действиях в духе "этики убеждения" и "этики ответственности" (Вебер М.), когда надо проявить наконец адекватную политическую волю и политическое мужество, чтобы проводить не половинчатую политику, а пойти, например, на фактическое воплощение в жизнь отчетливой выраженности разделения ветвей власти, основанной на принципах выборности и контроле исполнительной власти судебной.
Безусловно осуществить процесс "рассеяния государственной власти" (Токвиль де А.) по вертикали и горизонтали общества, повторим вновь, под силу тому, кто "уверен, что он не дрогнет" (Вебер М.), натолкнувшись на скрытное сопротивление и инертность представителей окостеневших структур многих ведомств, включая персон из главного аппаратного управления страной. В данной связи, невольно возникает вполне оправданное искушение сравнить современных чиновников (и соответственно представить то, что и кто за ними стоит в плане их подбора и расстановки) с прежней номенклатурой административно- командной системы СССР, в которой ряд исследователей, например, М.Джилас и М.Восленский увидели основы бюрократической деспотии . В Узбекистане ныне другие времена и люди. Тем не менее, нельзя не заметить: в формально новых структурах власти, управления, если не доминируют, то во всяком случае много людей, в облике и поступках которых соединены "мировоззрение номенклатурного работника с убеждением, что надо строить капитализм" (Гефтер М.) Возьму на себя смелость утверждать: большая распространенность подобных чиновников с проявлениями разнузданной "рыночной" деятельности, не обремененных совестью, знаниями, культурой, ответственностью несет угрозу разрушения институтов государственности, управления и деморализирующего воздействия на общественные нравы. В свете изложенного понятно: сегодня мало кто сомневается, что мир, гражданское согласие и перспективы безопасности в Узбекистане и регионе столь же (если не в большей степени) зависят от состояния организационно-управленческой компетентности властных структур, умения координировать свой действия в решении актуальных и фундаментальных проблем экономического, социально-политического, идеологического, оборонного и иного характера, сколь и от состояния общественно-психологической атмосферы, морального и духовного настроя граждан.
Откровенно сознаюсь: есть робкий расчет, что мои суждения и попытки правильно поставить некоторые вопросы на злобу дня - стабильность и безопасность через призму общественного мнения- дадут позитивные импульсы активности исследователей в поисках их ответов. В этом же плане заслуживает внимания проблема, еще не потерянной возможности выхода общества на должный уровень консолидации, которая в свою очередь требует решения задач в области формирования идентичностей (национальной, религиозной, гражданской).
Известно, благодаря общественному мнению можно отслеживать, переживаемые обществом те или иные ситуации конкретного (настоящего) момента исторического развития страны. Также очевидно опросы общественного мнения в известной мере выступают одной из форм превентивной социальной диагностики, выявляющей источники социальных опасностей.
Правда здесь правомерно озадачиться: насколько адекватно отражают действительность сами источники, которые являются базой формирования общественного мнения? В зависимости от степени этой адекватности общественное мнение может быть в большей или меньшей степени "истинным", соответствующим реальным интересам социального развития или "ложным", иллюзорным.
Вместе с тем, исходя из постулата, утверждающего, что общественное мнение не всегда и не везде в силу известных причин приобретает "вес" как политический институт и выступает лишь в качестве простого суждения масс, то все же имеет смысл рассматривать его как своеобразный индикатор состояния социальной безопасности. Кстати этому, теперь уже конституированному виду национальной безопасности, своеобразный итог дает формулировка (определение ) российского философа и социолога Р.Яновского. Он пишет: "Социальная безопасность - это надежная защищенность жизненно важных целей, идеалов, ценностей, интересов социальных субъектов макро- и микроуровней, сохранение и развитие человеческого потенциала, поддержания эффективного стимулирования деятельности людей, систем их социализации и жизнеобеспечения, непреходящих ценностей, нравственности".
На наш взгляд, социальная безопасность есть совокупность мер или обеспечение гарантий от угроз, вызовов целостности и благосостояния государства, нации, личности, предупреждающих дестабилизацию социальной и социально-политической обстановки. Таким образом, государство, нация, общество, личность имеют возможность находиться в состоянии социальной безопасности, благодаря созданию и реализации концептуально обоснованной программы мер, средств защиты национальных интересов путем , отражения, ослабления угроз, вызовов социального характера, которые могут иметь (или имеют) место в каждой из сфер жизни общества.
В действительности, проблемы обеспечения социальной безопасности, стабильности нам представляется, в значительной степени зависят сегодня от фактического состояния следующих составляющих:
духовно-нравственного здоровья и политической культуры общества, одним из элементов которых является экологическая духовность личности;
адаптация населения к изменяющимся условиям жизни;
сбалансированности и эффективности системы государственного управления;
согласованного и успешного функционирования государственных и всех социальных институтов (традиционных, современных) с целью нейтрализации, отражения и устранения угроз, опасностей, связанных: с последствиями безработицы, бедности; наступления религиозного и политического экстремизма; вероятности дальнейшего развития явлений клановости и сепаратизма; расширения коррупции, как организованной групповой формы взяточничества.
Далее заметим, отвлекаясь от реального статуса общественного мнения в жизни узбекистанского общества следующее.
Общественное мнение развивается на коллективисткой основе и является неким инвариантом, отражающим доминирование здесь общинного духа, прежде всего за счет коренных народов региона. Иными словами, определяющие признаки и особенности природы общественного мнения следует искать в понимании поведения человека Востока как индивида, ориентированного на ценности социоцентристкого содержания и с установками на интегрирование с общиной. При этом априори можно подчеркивать: общинное сознание не может не претерпевать значительные изменения, связанные с социальным расслоением общества; появлением различающихся социальных интересов, потребностей и соответственно моделей поведения, мышления конкретных социальных групп: влияния образцов поведения и мышления политической элиты (как мы уже отвечали не всегда позитивных) и креативного типа личности. При этом существенное значение имеет то, что в основе модели поведения человека, находятся не столько его интересы как представителя определенной социальной группы, а конкретные ценности и ценностные системы.
Специфика массового сознания, социальной психологии, особенно представителей титульных наций центральноазиатских государств, проживающих в Узбекистане такова, что в них обнаруживаются черты традиционализма в сочетании с современными социально-культурными ценностями. Вместе с тем, следует подчеркнуть: традиционность продолжает выступать как императив развития общественного мнения, ибо имеет глубокие корни и в городе и в деревне, благодаря тому, что "здесь" и "там" "работает институт махалли, определяя глас народа. Устойчивую основу этого "гласа" в любом обществе, по оценкам экспертов следует искать в глубине на уровне социокультурных ценностных ориентаций и повседневном человеческом опыте.
"Вести из рая" - так характеризуют в народе содержание и направленность работы СМИ Узбекистана.
В данной фразе, как в зеркале отражается безошибочность нравственного чутья народа, понимания и неприятия им некоторых сторон развития социальных процессов.
Уже один этот факт дает основание думать, что в реальности "обычаи и нравы", "привычки души" (Токвиль де А.) способствуют формированию, реальному скрытному функционированию истинного общественного мнения на уровне "простого суждения масс, имеющего силу лишь в ограниченных рамках тех или иных общностей", но соответствующего в целом рациональным, эмоциональным и волевым проявлениям сознания людей.
Представляется, в условиях современной общественно-политической ситуации одной из определяющих становления деятельной стороны такого общественного мнения, где нет разрыва между словом и поведением, выступает "состояние души и психики" (Полякова Т.М.) народа или его менталитет. Вероятно, чтобы "докопаться до сути" проявлений общественного мнения первичным условием приближения результатов изучения общественного мнения к общепринятым научным стандартам следует применять современный понятийно-категориальный аппарат и инструментарий социологии с тщательным учетом конкретно-исторической, специфической природы узбекистанского общества. На самом деле, подобно тому, как в биологии общее учение о строении и деятельности организма нуждается в конкретной привязке, как только речь заходит об определенном живом индивиде, так в социальной науке бесспорно верные общетеоретические посылки нуждаются в привязке к конкретному социуму и этносу. Показательно, что по утверждению социолога Ж.Тощенко "Отказ ряда исследователей от марксистской парадигмы и попытки использовать понятийно-категориальный аппарат и инструментарий без учета российской специфики привел к еще большей запутанности, неоднозначности и противоречивости при трактовке изученных социальных процессов и явлений".
Не вызывает поэтому удивления "причуды", фиксируемой "социологической" культуры респондентов в Узбекистане, которые противоречат здравому смыслу, создавая трудности в интерпретации полученных результатов и получении объективной картины действительности.
В самом деле, при опросах встречаются далеко не одиночные примеры неискренности респондентов, нежелания отвечать на вопросы, касающиеся острой социальной проблематики и оценки действий властей по их решению и т.п. Банально и некорректно было бы ссылаться лишь на конформизм и страх как регуляторов поведения респондента. Социологический же подход должен принимать во внимание, что в основе навыков мышления и способов поведения лежит целый слой ментальностей (религиозной, национальной, бюрократической).
И когда читаешь, что Узбекистан является для социологов настоящим испытанием, так как некоторые из ответов, полученные при проведении обследования общественного мнения могут озадачить даже опытного исследователя, то это вовсе не вызывает недоумения у отечественных обществоведов. Тем не менее мало сказать, что данное признание, сделанное американским экспертом Стивеном Вагнером лишь отражение общераспространенной проблемной ситуации, когда социальная наука столкнулась или с феноменом, не укладывающимся в общенаучную картину социальной реальности, или с неадекватностью научно-познавательных средств или с тем и с другим.
Практически речь идет в общем о том, что страна и ее граждане несут до сих пор бремя десятилетий советской системы, в течении которых господствовала экономика не рыночного типа и государство, не основанное на праве.
Однако, чтобы сказать об этом конкретно и в связи с некоторыми аспектами социальной безопасности, прежде всего следует, на наш взгляд, более или менее адекватно представлять общерегиональную ситуацию. Тем более, она сегодня радикальным образом меняется с выходом талибов на границу с Таджикистаном и продолжающимися вылазками религиозных экстремистов. Вне контекста данной ситуации очевидно нельзя здраво судить (мыслить) о чем бы то ни было. В частности, это отчетливо обнаруживается в нынешних условиях, когда необходимо: во-первых, выявлять фактические и потенциальные угрозы социальной безопасности Узбекистана; во-вторых, искать пути, обеспечивающие сохранение названного вида безопасности, острота и проблематичность которого ощущается ввиду отсутствия системы региональной безопасности.
На страницах российских журналов и газет в последнее время появляются статьи, сообщения с лихими заглавиями типа: "Россия будет спасать Каримова", "Узбекистан защитят российские интербригады". Содержание их тона, лексика и смысловая направленность в одних случаях по своей простоте граничат с примитивностью, а от иных впечатления, что журналисты пишут о некоей банановой республике, которую они к тому же совершенно себе не представляют. или же элементарно лукавят, выполняя социальный заказ.
"По мнению И.Каримова, - отмечает корреспондент Т.Варки в передаче радио "Би-Би-Си" от 25 сентября с.г., - за шумом в российской печати об угрозе Узбекистану и Киргизии стоят российские спецслужбы. Цель - вернуть Узбекистан в Договор о коллективной безопасности СНГ".
Независимый военный обозреватель Павел Фригингауэр, подтверждает наличие подобных стремлений в российских верхах.
В выступлении старшего научного сотрудника Московского центра Карнеги Алексея Малашенко отмечается тревога из-за не оказываемой помощи Ахмад-шах Масуду, что это некоторым образом напоминает ту ошибку, когда бросили Наджибуллу и проворонили исламскую оппозицию. Вместе с тем, эксперт заключает: здесь, по-видимому имеет место проявление какого-то сознательного курса или начало кардинальных перемен.
В целом сегодня уже обозначился целый спектр аналитически взвешенных и соответственно неоднозначных оценок, складывающейся ситуации в регионе. Например, отвечая на вопрос: "Талибы возле Таджикистана - чего ждать?", ряд российских экспертов высказывают следующие мнения о возможных последствиях этого факта.
Вячеслав Белокреницкий, заведующий отделом стран Ближнего и Среднего Востока Института Востоковедения РАН, в частности, обращает внимание на необходимость строить политику, исходя из того, что относительно талибанов существует два мнения. "Первое - что это умеренные пуштунские националисты: их цель - установление полного контроля над территорией Афганистана, и в этом случае их выход на наши границы ничего принципиально не меняет. Вторая точка зрения на талибов определяет их как исламских радикалов, а их цель - как победу радикального исламизма на всей территории мусульманского мира. Весь вопрос в том, какая из этих точек зрения точнее отражает реальность".
"Драматизировать военную проблему, - делает вывод ученый, - не следует, и самое главное - это пытаться достигнуть решения при помощи ооновского механизма".
Александр Владимиров, вице-президент Коллегии военных экспертов не строит иллюзий относительно склонностей талибанов начать какие-либо конструктивные процессы. "У меня лично, - подчеркивает эксперт, - нет никаких сомнений в том, что талибы подготовятся и через границу пойдут. Сейчас они сделают паузу, подготовятся, перезимуют, а после весны,: они сунутся в Таджикистан". А.Владимиров выражает мнение, что нужно серьезно переподготавливать армии Узбекистана и Таджикистана, а также одновременно вести работу с международным сообществом, нацеленную к достижению единой международной позиции по этому вопросу. В противном случае предупреждает он: "нас может ждать в дальнейшем цивилизационная война, а страны СНГ - гражданская".
Андрей Пионтковский, директор Центра стратегических исследований определенно не обеспокоен последними событиями. "Я бы не преувеличивал угрозы талибов странам СНГ и России: На мой же взгляд, - сказал аналитик, - это националистическое движение, отстаивающее интересы пуштунов". Вместе с тем, примечательно, что А.Пионтковский сделал акцент на Ферганскую долину, которая по его словам, является "классическим пороховым ящиком" и может дать с одной стороны взрывы национально-этнического характера, а с другой - вызвать исламскую революцию. Характерно, что помимо известных внутренних социальных предпосылок для названной революции, ученый указывает и на такой конфликтопорождающий фактор, как "коррумпированная светская власть".
Попытка проанализировать, приведенные оценки ситуации в выступлениях экспертов по "Би-Би-Си" с точки зрения наличия потенциальных и реальных плюсов - позитивов в пользу какой-либо одной точки зрения крайне затруднительна, ибо за каждой из них стоят убедительные аргументы.
В этом отношении, перефразируя журналиста, спецкора радио "Свобода" в Ашхабаде Аркадия Дубнова, если президент Узбекистана И.Каримов на самом деле есть самый "величайший прагматик" региона, то нам остается надеяться, что он предпринимает адекватные шаги, давая возможность проявиться во времени и пространстве ходу событий для окончательного выбора единственно верного решения.
Лично у меня наша действительность и политическая практика склоняют к мысли, что подходы к формированию системы региональной безопасности надо искать, используя интегративную модель выхода из конфликтов. Ведь сейчас ясно: конфликты, связанные с развитием событий в Афганистане достигли своей кульминационной фазы. Такой момент конфликтологи именуют фазой снятия или разрешения конфликтов.
Интегративная модель выхода из конфликтов предполагает, что последние "созрели" для конструктивного разрешения имеющихся проблем, а субъекты региона наконец осознают наличие общих целей, достижение которых в интересах каждого из них.
К сожалению до сих пор энергия и изобретательность руководителей новых независимых государств в решении проблем, связанных с появлением зон социальной напряженности и конфликтности не всегда выходила за пределы устоявшихся стереотипов политического мышления, в содержании которых превалировали административные и силовые методы. Об этом наиболее ярко свидетельствуют и ставшие крылатыми фразы: "вправить мозги" (И.Каримов); "мочить в сортире" (В.Путин).
Показательно, что согласно опросу, проведенному социологами ЦСИ "Зеркало" в августе 2000 г. в г.Душанбе 34,6% респондентов на вопрос: "каким путем должны решаться проблемы в Узбекистане и Кыргызстане?", отвечают - "силовыми методами". Вместе с тем, почти каждый второй (48,3%) опрошенный за путь переговоров.
Видно еще значительно число сторонников решать проблемы с позиций силы. В этом отношении по ассоциации вспоминается один из персонажей романа русского писателя Андрея Платонова "Чевенгур",провозглашающего в качестве жизненного кредо нехитрую философию:"Мое дело - устранять враждебные силы. Когда все устраню - тогда оно само получится, что надо".
Тем не менее, я убежден, что начавшееся обсуждение в логических терминах актуальных проблем уже дает импульсы эволюции сознания, в частности, для формирования адекватного образа происходящих региональных процессов, фундаментального прояснения, складывающейся общеситуационной обстановки и соответственно подвижек в переходе от хрупкой статистической социальной стабильности и безопасности к динамическому, устойчивому их состоянию (виду). Об этом свидетельствуют, например, и последние заявления президента Узбекистана И.Каримова, сделанные им во время визитов в Ашхабад и Бишкек, в которых обозначается готовность при определенных условиях идти на диалог или вернее сказать вступить в переговорный процесс, если он будет способствовать созданию предпосылок для обеспечения региональной безопасности. В частности, совместных заявлениях президентов Узбекистана и Туркменистана есть предложение решить афганскую проблему экономическими способами.
Во время визита в Бишкек И.Каримов отметил, что опасность талибов была преувеличена и мы должны как руководители соседних государств делать необходимый вывод в истории, реальности, которые сегодня доставляют, так сказать, диктуют нам, все прагматические законы, которым мы обязаны придерживаться.
Тем не менее, у Президента Узбекистана И.Каримова, по мнению некоторых аналитиков, надо полагать, остаются и серьезные опасения против талибов, связанные с тем, что талибы являются спонсорами ИДУ.
Новая политическая ситуация заставляет обостренно думать: каково морально-психологическое состояние народа Узбекистана? И самое главное не перестает занимать мысль о том, насколько ":вечные незыблемые начала человеческой жизни, вытекающие из самого существа человека и общества" способны отразить угрозы, которые несут "вера " и дела религиозных экстремистов.
В самом деле, ведь "прочность человеческого "материала" в конечном счете определяет ресурсы стабильности всякого общества, его способность к переменам и к сопротивлению переменам".
Обратимся к социологическим фактам, в которых можно найти глубокие актуализированные мысли и чувства людей, реально переходящих в содержание рациональных и эмоциональных начал общественного мнения, выражающих одновременно ведущие тенденции духовной жизни общества.
Предварительно сделаю замечание. При интерпретации фактов, я исхожу из точки зрения социологов, считающих, что в нашей современной обстановке главным содержанием всего социального знания, характера использования данных массового зондажа должен быть анализ глубокого разлома общественной жизни, создающего возможности проникновения в механизмы формирования и трансформации поведенческих, социо-культурных структур общества. Это связано не только и не столько с колебанием общественного мнения, а прежде всего с формированием самого института такого мнения в процессе лавинообразных перемен в образе мышления, мучительно-трудной переоценке ценностей.
Так вот, говоря об основных группах показателей, отражающих тенденции духовной жизни, следует отметить, что последние обусловлены наличием наиболее важных для человека ценностей, связанных с семьей, трудом, социальной средой, свободой совести и политикой. Определенная содержательная информация в этом направлении вычленяется из общего массива данных опросов, проведенных Центром изучения общественного мнения ("Ижтимоий фикр") в 1999-2000 гг. по программам: "Национальное самосознание"; "Общечеловеческие и национальные ценности в образе жизни граждан Республики Узбекистан", "Семья и нравственность"; "Узбекистан - наш общий дом"; "Уровень религиозности населения".
Среди доминант массового сознания (читай и общественного мнения) - превалирующих жизненных ориентаций, разделяемых большинством населения, - выделяются следующие ценности и смысложизненные установки, имеющие глубокие социокультурные корни.
1. В числе всех ценностей особое значение узбекистанцы придают свободе и независимости. Примечательно, что свободу и независимость люди рассматривают в рамках нравственных представлений о том, каким образом жить. Чаще всего звучат независимо от возраста, национальной принадлежности и вероисповедания слова типа: "Жить в мире и в духе уважения к людям"; "Вынесем все, лишь бы сохранить мир, согласие и независимость". Можно уверенно констатировать, что слова "мир", "согласие", "независимость"- знамение времени, которые вместе с тем выражают стержневую основу общего мироощущения и устремлений людей. Примечательно, что абсолютное большинство (95,7%) опрашиваемых узбекистанцев считают мир и стабильность, межнациональное и гражданское согласие ценным достоянием независимости.
2. В системе приоритетов ценностных ориентаций граждан Узбекистана четко обозначается роль семьи, как института, определяющего их жизненные позиции и соответственно социально-нравственные принципы. Показательно, что более чем каждый второй (59,2%) респондент считает: "Семья - это смысл жизни человека" . Другая значительная часть опрошенных (21,%) определяет семью как совокупность близких, родных людей. При этом практически почти все (92,0%)из числа участников опросов не могут представить свою жизнь вне семьи. Обращают также на себя внимание преимущественное понимание семьи как нравственной основы общества. Так, 79,5% респондентов разделяют мнение о доминирующей роли семьи в формировании нравственности человека. Почти каждый второй (44,1%) участник опроса полагает: семья - фундамент воспитания человека. Симптоматично, что 90,0% опрошенных считают семейное воспитание весомым фактором, сдерживающим человека от совершения неблаговидных поступков.
3. По совокупности выбранных респондентами в вышеперечисленных исследованиях общественного мнения позиций, позволяющих характеризовать ценностные предпочтения "среднего" узбекистанца обнаруживается преимущественно "неэкономический" характер его социального портрета. Если говорить о фундаменте, на котором сегодня стоит общество и государство или другими словами обеспечивается стабильность и социальная безопасность, то это прежде всего, благодаря устойчивости нравственных начал менталитета народа Узбекистана. В данной связи нельзя не согласиться со справедливостью утверждения, что доброта, милосердие, взаимная терпимость и уважение к другим, иные высокие качества есть проявление восстанавливаемых культурных ценностей мусульманства, которые народ называет "узбекчилик".
4. Среди этих "иных высоких качеств" в системе нравственных характеристик узбекского народа, пожалуй, можно в первую очередь отметить трудолюбие. Согласно полученным социологическим фактам, почти каждый третий (32,2%)опрошенный респондент по национальности узбек рассматривает труд "как главный признак жизни, пока человек трудится - он жив, он человек".
Характерно, что в одном из исследований общественного мнения, из семи регионов, оказавшихся в выборке, в четырех на первое место среди определяющих мотивов отношения к труду, выдвигается нравственная сторона. А именно, считают: "главное приносить пользу людям" 43,4% респондентов из Кашкадарьинской области, 33,8% опрошенных из Самаркандской, 34,9% - Хорезмской областей. В городе Ташкенте треть ()32,9% респондентов.
Примечательно, что в массовом сознании довольно широко распространено понимание фундаментальной значимости в жизни общества нравственности. В самом деле, соглашаются с суждениями: "Экономические трудности - временное явление, а духовно-нравственные ценности вечны"; "Нравственность является фундаментом общества", в названной последовательности 42,2% и 23,4% опрошенных.
Следует заметить, что за этими суждениями гласа народа надо искать не только глубинные духовно-нравственные основания, установки, а видеть "текущее" состояние мнений, которые выражают наиболее распространенные "здесь и сейчас"актуализированные идеи, мысли и чувства людей.
5.Некоторый всплеск последних наблюдается и при формировании национальной, гражданской и религиозной видов идентичностей.
Данные исследований показывают, например, что для граждан Узбекистана значимым социальным маркером или иными словами значимым выражением самоощущения является в равной мере национальная принадлежность и гражданство. В количественном отношении это выглядит следующим образом. Для каждого третьего (33,5%) участника опроса наиболее существенным является гражданство. Предпочитают выделить национальную принадлежность 28,7% респондентов. Почти же треть (31,5%) опрошенных отмечают важность и национальности и гражданства.
Сравнительный анализ ответов респондентов различных национальностей обнаруживает: для 40,1% опрошенных по национальности узбеков наиболее важным является национальная принадлежность; среди 63,8%, участвующих в опросе киргизов,56,4% таджиков, 55,7% каракалпаков и 52,3% казахов превалирует позиция отождествления с гражданством.
При этом важно отметить, что при исследовании национального самосознания фиксируются устойчивые проявления целой гаммы национальных чувств. В целом, среди населения получила распространенность идеологема "одна нация - одно государство". Например, 54,3% респондентов от всего массива опрошенных и 57,5% респондентов по национальности узбеков связывают понимание национальности с суждением о том, что национальность (нация) - это общность людей, имеющих единую территоррию, государство, язык, веру и сохранивших культурную самобытность. Данный факт, можно сказать, свидетельствует о признании общественным сознанием национальной государственности как ценности.
Другие результаты опроса о конкретных выражениях ощущений принадлежности к своей нации и т.п. демонстрируют, что в реальности происходит формирование национальной идентичности. А эта ценность сопряжена с проблемой национально-культурного возрождения, предполагающего консолидацию каждого народа на основе общности культурно-исторического прошлого, национальных ценностей и интересов. Названное возрождение означает, что восстановление норм, традиций, обычаев по существу способствует выпрямлению "позвонков" общества.
Вместе с тем, именно этот момент в условиях нашего многонационального государства как важнейший фактор умонастроений и поведения может вызвать коллизии, связанные со стремлением использовать национальные формы организации граждан в рамках современных политических, экономических и иных институтов. На наш взгляд, основная задача управления в сфере национальной политики состоит в том, чтобы вывести проблемы национально-культурного возрождения из сферы политических действий и предупредить (упредить) тем самым в будущем явления политического ирредентизма. Напомню в данной связи хрестоматийные строки: ": какая реальная сила объединила под единой верховной общественной властью миллионы людей, которые мы сейчас называем Францией, Испанией, Италией, Германией?: Относительное однообразие расы и языка, которого они сейчас достигли (если это можно считать достижением), - следствие предыдущего политического объединения". И еще "секрет успеха национального государства надо искать в его специфически государственной деятельности, планах, стремлениях, в политике, а не в посторонних областях биологии или географии".
Политикам нужна большая осмотрительность в условиях "пробуждающихся разнообразных национальных чувств" и перехода ": от первоначально кланового и племенного самосознания к более широкому современному национальному осознанию", не исключающих распространение явлений постэтнического национализма.
Эта осмотрительность, на наш взгляд, также (тем более) диктуется: во-первых, уникальностью этнополитической ситуации в Центральной Азии, где по сравнению с другими регионами СНГ формирование наций началось сравнительно поздно; во-вторых, сложностью, происходящих преобразований ценностных оснований формирования национальной идентичности, каждого из народов, проживающих в регионе; в-третьих, неадекватной формой реализации ценностей национальной идентичности, национальной государственности коренными народами - титульными нациями центральноазиатских государств.
Довольно отчетливо, я бы сказал своеобразными знаками тревожных сигналов здесь выступают такие социологические факты. В сфере межнациональных отношений Узбекистана, которая как известно характеризуется благоприятным климатом, отсутствием каких-либо экцессов на национальной почве, тем не менее имеют место проявления напряженности и т.п. В частности, 12,7% респондентов отмечают возникновение напряженности. Среди опрошенных г.Ташкента и Ташкентской области, доля разделяющих данную точку зрения ("возникла напряженность на межнациональной почве") составила 21,3% и 26,8%. Чаще всего напряженность в межнациональных отношениях, судя по результатам опроса общественного мнения, наблюдается в проявлениях бытового национализма. На это указывает почти каждый четвертый (23,9% ) респондент от всей генеральной совокупности опрошенных. Численность же, страдающих от подобной формы национализма в г.Ташкенте составляет 45,5% от всей численности опрошенных в столице, в столичной области - 34,1%.
Характерно, что доля горожан и сельчан, сталкивающихся с данным явлением составляет соответственно 73,6% и 26,4%.
В качестве основных причин, из-за которых могут возникать (или возникают) ссоры между людьми различных национальностей, общественное мнение выделяет прежде всего следующие пять причин.
На издержки воспитания ссылаются 52,5% респондентов. Указывают на религиозный экстремизм 35,1% опрошенных. Отмечают бытовой национализм 25,2% охваченных опросом граждан. Далее, в ряду наиболее часто встречающихся причин возникновения ссор на межнациональной почве называются: "преимущества граждан титульной нации при получении работы и вы деловой карьере" (11,6%); "издержки в работе СМИ , связанные с освещением жизни не титульных наций" (6,3%).
Вместе с тем, следует констатировать, что 23,8% представителей опрошенных славянских национальностей отмечают "преимущество гражданам титульной нации" как причину возможных национальных разногласий. Сами же представители титульной нации (узбеки) чаще всего считают причиной ухудшения межнациональных отношений религиозный экстремизм. Количественная выраженность респондентов-узбеков, придерживающихся этого мнения составляет 51,6%.
В массовом сознании имеют место: некоторая распространенность национальной предубежденности; в групповом сознании различных этнических общностей обозначаются признаки неадекватного восприятия друг друга и негативные национальные стереотипы; выявляется неодинаковая степень выраженности доверия общественного мнения к каждому отдельно взятому этносу и существенные отличия уровня доверия этнических групп друг к другу.
Таким образом, вряд ли возможно говорить однозначно о состоянии межнациональных отношений. Опросы отслеживают, что 13,5% респондентов от всего массива опрошенных испытывают неприязнь к каким-либо национальностям. При этом, например, количественная выраженность признавшихся, что они испытывают неприязнь к каким-либо национальностям составляет: среди респондентов - узбеков -14,6%; среди представителей славянских национальностей - 11,3%; среди киргизов - 8,3%; среди таджиков - 7,6%; среди казахов - 4,7%.
Как выясняется, этническая неприязнь не носит фокусированный и агрессивный характер, но надо констатировать, что на бытовом уровне в Узбекистане со времен советов сохраняются в латентном виде ксенофобские тенденции.
Очевидна актуальность рассмотрения проблемы толерантности через призму конфессиональных и межконфессиональных отношений. Речь идет о традиционном использовании рациональных, гуманистических начал религии, восстановлении в сознании человека ощущения сакральности бытия, а тем самым и об открытии ненасильственного взаимодействия с Землей, Природой и Людьми.
Мягко говоря, не способствуют толерантности: препятствия, связанные с живучестью "реликтовых " форм социальной жизни, когда традиционные социальные институты еще имеют большую силу, а новые еще не укрепились или вовсе функционируют вхолостую; верховность традиций над законами; сложности переходного периода, более всего сказывающиеся на самых социально-уязвимых группах населения, включая маргиналов. В узбекистанском обществе немало ниш открытых для заполнения идеологий, активно использующих идеи насильственного разрешения всех существующих проблем. Здесь, пожалуй, более всего облегчает действия субъектов - носителей данных враждебных обществу и государству идеологий, усиливающих сегодня пропаганду различного рода реакционно-утопических идей: во-первых, мифологизированность сознания определенных слоев верующих; и во-вторых, официально признаваемая незрелость политической системы, инертность молодежных организаций и махаллинских советов.
В свете сказанного, а также приведенных социологических фактов считаю нужным, в частности, подчеркнуть, что скептически отношусь к утверждениям, что национальное самосознание мусульман Узбекистана как и других стран Центральной Азии чувствительно к фундаменталистским представлениям и объективно способствуют созданию своеобразного иммунитета против дестабилизирующего влияния внешних сил.
6. Анализ данных результатов зондажа мнений граждан страны относительно разделяемых ими ценностей показывает, что многие привычные для них ценности рушатся, оставляя в сознании вакуум, так до конца и не заполненный. Выражаясь философским языком, подспудно происходит борьба старого и нового, которая обнаруживается и в тенденциях духовной жизни общества. Эта борьба выделена наиболее рельефно в связи с поиском и выбором возможных путей возрождения ислама или вернее было бы сказать определения места ислама в жизни общества. По данному поводу, если в двух словах, то государственная политика предполагает активное прагматическое использование, восстанавливаемых исламом своих позиций в духовной сфере. Однако работа в данном направлении ведется в условиях проблемной ситуации, обусловленной наличием значительного числа верующих-мусульман, устойчивое "ядро" сознания которых составляют убежденность в эффективности законов шариата, установки на необходимость участия ислама в политике. Например, доля опрошенных, высказывающихся в пользу шариата колеблется между 21,4% (верхняя "точка") и 3,2% (нижняя) в различных социальных группах. Поддерживают мнение о том, что религиозные деятели (имамы, муфтии) должны заниматься политикой 18,2% респондентов от всего массива опрошенных. (генеральный совокупности респондентов). Примечательно, что среди охваченного опросом населения Бухарской, Наманганской, Самаркандской и Сырдарьинской областей (вилоятов) в названной последовательности данную точку зрения разделяют: 37,6%; 23,1%, 22,8% и 21,8 % респондентов. Более того, почти кажый третий (31,2) от всего массива опрошенных по стране, респондент затрудняется дать ответ. А в городе Ташкенте и Ташкентской области численность респондентов, которые затрудняются ответить на вопрос о том, должны ли имамы и муфтии заниматься политикой достигает 37,3% и 35,9%.
На наш взгляд, именно названными компонентами сознания верующих вызывается в целом наличие значительного количества сторонников ограничения прав человека во имя утверждения исламских или традиционных норм поведения в обществе. Такую позицию отстаивает почти каждый четвертый (24,1%) участник опроса. Симптоматично, что аналогичная доля опрошенных (24,8%) затрудняются дать ответ на вопрос о допустимости ограничения прав человека.
Стоит обратить внимание и на то, что в Сырдарьинской и Наманганской областях во имя утверждения исламских или традиционных норм поведения призывают к ограничению прав женщин в названной последовательности 50,0% и 47,1% респондентов.
7. Рефлексия по поводу приведенных социологических фактов показывает, что сегодня нельзя решать задачи обеспечения социальной безопасности без знания четких очертаний базовых ценностей, которыми подпитывается общество. Более того, если относиться к понятиям "ценности" и " ценностная система" достаточно строго, становится очевидным: нельзя решать проблемы социальной безопасности без учета системы ценностей, через которую происходит осознание национальных интересов.
В свою очередь от степени соответствия функционирующей ценностной системы национальным интересам зависит состояние социальной безопасности.
Поэтому актуальная повестка сегодняшнего дня - создание условий (экономических, социально-правовых, институциональных и т.д.) для становления устойчивой, гибкой ценностной системы, способствующей "сохранению социальных качеств нации (совокупности граждан одного государства) и ее способности к прогрессивному развитию"
Можно сказать речь идет и о необходимости задействовать общественное мнение как духовно-нравственную силу народа, ценностное содержание которой направлено: против насилия, революционизма, экстремизма и попрания моральных принципов в политике, в хозяйственно-управленческой деятельности; воспрепятствования осуществлению вызовов и угроз разрушения легитимной власти, институтов государственности и основ жизни общества. В самом деле, общественное мнение делает прорыв сквозь "спираль молчания" (Ноэль Нойман Э.), так как многие люди остро воспринимают и высказывают откровенное беспокойство по поводу не только реальных угроз религиозного экстремизма, а и коррупции, преступности и наркомании, социальных проблем (безработицы, бедности и т.п.).
В названной последовательности, как угрозу стабильности и безопасности их называют: 55,3%; 31,0%; 26,4% и 25,2% опрошенных.
Позволю заметить в отношении коррупции и взяточничества: ведь не секрет, что организованная групповая преступность в форме взяточничества разъедает как раковая опухоль общественный организм. О ее распространении в странах Центральноазиатского региона отмечает, в частности, Ариэль Коэн (США), рассматривая задачу борьбы с коррупцией в контексте обеспечения экономического роста, сохранения стабильности, безопасности и политического развития государства.
На фоне приведенных фрагментов социологических исследований, наблюдений, отслеживающих и негативные проявления общественного мнения, нежелательная с позиций обеспечения социальной безопасности настроения людей, начинаешь призадумываться о не так уж и отдаленных событиях нашей истории. А именно о 20-х годах, когда целые пласты культурно-этических установок общества (народа) двигалось вспять.
В данной связи, скажем так, есть необходимость окинуть умственным взглядом это пространство пути и проникнуться сознанием: о чем думали и во что верили люди. На,наш взгляд, это имеет немаловажное значение для того, чтобы не потерять сегодня способность своевременно "улавливать" вызовы времени, включая духовные веяния, которые открывают возможно новое - единственно верное направление дальнейшего развития нашей культуры.
Памятуя, что "сегодня", как говорил один мыслитель, стоит между "вчера " и "завтра" , оно связует прошлое и будущее - лишь в этом его значение, не хотелось бы терять надежду на лучшее будущее.
И здесь надо признаться: ясно осознаешь, что такая надежда есть и она укрепляется, когда вспоминаешь личность Абдурауфа Фитрата - видного философа и представителя культуры Туркестана первой четверти ХХ века. Как социальный мыслитель А.Фитрат высказал не- мало идей, в которых отразилось знание и чутье глубоких духовных основ развития туркестанского общества.
Пожалуй, Фитрат, был один из немногих честных и смелых интеллектуалов, кто утверждал своим творчеством и поступками мудрость, уважение к истине и справедливости. Так, словами - "долина беспечности", - он неоднозначно и хлестко охарактеризовал нравственное состояние современного ему государства и общества, выражая ненависть к деспотии, боль и горечь за невежественность, духовное оскудение и бесправие народа.
Сказать, что Узбекистан ныне не является таковой страной, отнюдь не открытие. Но я хочу обратить внимание на другое.
Глубокое осмысление вопросов, которые поднимал А.Фитрат в пору смут, времени социального перепутья и грядущих катаклизмов, могут помочь нам по-новому и широко взглянуть на многие проблемы сегодняшнего дня. Я имею ввиду прежде всего попытки Фитрата внести в мироощущение туркестанских народов элементы здорового критицизма, его начинания за избавление массового сознания от влияния религиозного мракобесия и формирования национального самосознания.
В частности, Фитрат имел мужество высказать своим соотечественникам правду о том, что Бухара "при наличии всех путей прогресса стала страной, окруженной горами глупости и закованной в цепи презрения" Более того, отмечая в облике народа некоторые существенные (явно обозначенные) негативные социальные черты, он предупреждал: "неустойчивость и колебания есть смертельный яд, который парализовав волю народа вызовет дым уничтожения его" позволит "смерти схватить себя за шиворот".
Сегодня, несмотря на стремительность геополитических трансформаций в регионе, непредсказуемость ситуационной обстановки в Узбекистане, все это, мне кажется, можно стойко пережить и даже заглянуть в завтрашний день, если помнить и усваивать, к примеру, уроки духовного опыта Фитрата.
В самом деле, многие его мысли без каких-либо временных наложений звучат по современному, то есть актуально и призывают нас: быть последовательными и непримиримыми в отношении невежества, тупости, предрассудков, которые рождают и поддерживают зло; "открыть глаза от сна беспечности", прилагать старания, чтобы "собрать все нужное для благоденствия"; заботиться о том, что остается достойного, доброго, вечного и разумного от наших отцов во имя жизни последующих поколений.
Следовать перечисленному - значит практически научиться: не предавать забвению фундаментальные духовные ценности и достижения лучших умов; сохранять нравственные устои человеческого общежития в его повседневом бытии; различать добро и зло для сохранения устойчивых начал общества, укрепления мира, согласия и солидарности между людьми.
Симптоматично, что во все времена и во всех странах, мракобесы одинаково адекватно оценивали ум и действия людей, которые несли народу свет знаний, истину о добре и зле, справедливости. Тот же самый Фитрат в одной из своих работ о положении в его родном городе приводит содержание листовки, развешанной в 1916 году в Бухаре: "Появившиеся новые джадиды развращают ваших детей. Никто не должен отдавать своих детей в их школы. Джадиды пусть не проводят собраний, а если они будут собираться мы им оторвем головы. Джадиды не соблюдают религиозных ритуалов, не держат уразу, не платят закят, они кофиры - неверные. Пустить им кровь - святое дело".
Этот своеобразный джихад и "святое дело" продолжают ныне, как известно, исламское движение Узбекистана, занесенное конгрессом США в список международных террористов.
Наблюдается генетическое родство религиозных фанатиков минувшей и современной эпох с религиозными экстремистами. Наиболее рельефно это выражается в тоталитаризме и в насилии как основных доминант мышления, поведения первых и вторых. В данной связи совершенно справедливо замечание, что под прикрытием исламской риторики зачастую преследуются далеко не исламские цели и действия среди действительно исламского общества.
Нередко в стереотипных определениях ислама, исламского фактора также кроются: явления, не имеющие отношения к религии, а борьба за власть; утверждения неадекватных представлений о религии как универсальном средстве разрешения экономических, политических, в том числе международных проблем.
Пожалуй, в условиях современного конституирования ислама как образа жизни возрастает необходимость совершенствования идеологических, политических методов борьбы с лжеисламом, где важно использовать истинные ценности ислама, его нравственные законы. В этом отношении в теории и практике борьбы с религиозным экстремизмом следовало бы взять в качестве духовной оснастки следующую мысль востоковеда Марка Батунского. "Мы все еще не осознали, что ислам, сохраняя свое инвариантное ядро, обладает в то же время внушительным диапазоном вариативности, полиморфными импульсами развития, словом, серьезными адаптационными и трансформационными потенциалами. Они то и делают его в принципе вполне совместимым с самыми модернизированными и современными социополитическими конструкциями, культурными, научными и научно-техническими теориями и институтами".
Чрезвычайно интересна, к примеру, и точка зрения на ислам философа Михаила Иордана, который указывает на направленность исламского вероучения на упорядочение и освещение житейских данностей, регуляцию поведения человека. "Ислам, - подчеркивает М.Иордан, - не стремится преобразовать человеческую природу и не противопоставляет ей иные, высшие ценности. В этом смысле он ближе, чем другие мировые рынки, к реальности, к земной жизни, к повседневному бытию человека, которое эта религия не игнорирует, как нечто неважное, и не осуждает, как нечто априорно греховное, а именно стремится упорядочить, освятить нравственными законами, ввести в космическую гармонию" .
Здесь небезинтересно сопоставить приведенные размышления о исламе современных ученых с позицией того же самого Фитрата, который также думая о месте религии в жизни общества, ставил далеко не риторический вопрос: ": почему мусульманская религия поощряет торговлю?" И отвечал сам: "Потому, что вопрос о торговле связан с вопросом о жизни и смерти человечества. Устранить какую-нибудь нужду человечества невозможно без вмешательства торговли: Эмир Тимур сказал: "Мир не успокоится иначе, как в тени торговли".
Эти слова сегодня - в нынешней региональной ситуации - раскрывают свой истинный смысл (во всяком случае для нас), пробуждая надежду осуществления устремлений прогрессивных умов, политических деятелей, начать в Центральной Азии новый отсчет времени уже в условиях новых экономических, социальных и политических реальностей.
Хотелось бы верить, - подчеркну особо, - что несмотря на всевозможные перипетии игр на "великой шахматной доске" (Бжезинский З.)возьмет верх в конечном счете, уже обозначающийся в мировом сообществе народов переход отношений от принципа: "отдай, а то убью" к принципу: "твоя выгода - моя выгода".
В заключении на основе всего изложенного выскажу суждение, которое необходимо воспринимать как постановку проблемы.
Состояние социальной безопасности Узбекистана, - судя по степени выраженности и направленности негативных оттенков проявлений общественного мнения и социальных настроений, непосредственно отражающих реалии жизни, - неустойчиво, что указывает на необходимость ввести в круг первичных условий и предпосылок решения задач обеспечения этой безопасности,. институты идеологии и собственно самую идеологию.
Проявления же колебаний общественного мнения: в оценке роли религии ислам в жизни общества, начиная от воспитания в семье до признания необходимости участия в политике, ограничения прав и свобод человека в угоду соблюдения архаичных стандартов поведения и социальных норм; функционирование в обществе и соответственно в сознании негативных этнических стереотипов; наличие в массовом сознании признаков этнической неприязни и т.п. сигнализируют о следующем.
Духовная сфера жизнедеятельности узбекистанского общества в некоторых своих сегментах обнаруживает моменты амбивалентности. Подобное состояние духовности на долговременный период нетерпимо и требует настоятельно решения задачи по интегрированию чаяний, побуждений, мыслей народа (народной культуры) в официальную идеологию.
Последняя своим функциональным содержанием, словесной формой должна создавать и вызывать достаточно высокий психо-энергетический потенциал у широких масс людей, адекватно отвечая на вопросы, возникающие в их повседневной жизни. Вообще-то, исходя из активности людей, обнаруживаемых по интенсивности ответов респондентов, видно, что все здесь нормально, как в жизни. С одной стороны наблюдается неудовлетворенность людей своими связями с обществом, а с другой - выявляется напряженность в разрешении коллизий, противоречий этой жизни, где самое главное противоречие между действительным и желаемым.
Совсем недавно мы вслед за Марксом твердили, как заклинание: человека не устраивает мир и он решает изменить его.
Теперь поняли, что таким образом мы освобождали себя от обратной связи, не прислушиваясь ни к себе, ни к миру.
Чтобы не повторять подобных трагических ошибок, цена которых всегда грандиозна, надо думать: чего люди желают и, в частности уметь сделать выбор из целого веера альтернатив будущего. То есть, опять-таки недопустимо деидеологизировать жизнь.
Духовность, как известно, не терпит пустоты. Если люди не находят ( не найдут) ответы на свои вопросы, видят расхождения между декларируемыми целями и реальной жизнью, то естественно надо ожидать, что они будут искать эти ответы в инстанциях иных идеологических образований.
Таким образом, дело не в потенциальных угрозах появления недомоганий духовного состояния общественного организма, а остроте уже нынешней ситуационной обстановки в духовной сфере, которая серьезно поражается идеями лжеислама, религиозного экстремизма, усиленно подпитываемых психологически и материальным образом исламистскими кругами из-за рубежа.
И отмечу также не ради публицистического эффекта, а напоминания.
Еще в ХУ веке поэт-гуманист Алишер Навои утверждал величие истины, что ценнейшим из сокровищ для человека является свобода.
Гарантом действенности, проектируемой идеологии, в том числе и в противостоянии (в борьбе) с бесовскими силами может стать лишь мобилизующая сила идей, которые будут защищать значимые для народа духовно-нравственные и социальные ценности, а значит всемерно способствовать обеспечению прав и свобод каждого человека. Тут полезно помнить, что свобода в базовой системе ценностей народа является тем стержнем, на котором должна держаться в целом общественная нравственность.
Ведь несвобода - не жизнь.
"И только осознание свободы, - по мнению известного ученого В.В.Налимова, - позволяет человеку обрести чувство ответственности за все и перед всеми".
Лучше не скажешь. В действительности, только свободный человек может создать жизнь достойную свободного человека и бороться за личную и общественную безопасность.
В целом народу Узбекистана, - несмотря на великое множество объективных и создаваемых трудностей переходного периода, - удается сохранять нравственные ориентации и твердость духа. Названные социальные (базисные) характеристики народа составляют стержневую основу общества. Они одновременно являются преградами на пути приближения полного хаоса, анархии, к которому ведут идеологическая пропоганда и другие действа мракобесов в лице религиозных экстремистов. Это звучит без сомнения как постулат, но здесь нет ни грамма умозрительности, спекулятивности. Для меня олицетворением несгибаемолй воли и твердости духа народа, отражением его души являются облик и слова Рыхсали Зиявутдинова, дехканина 65-ти лет из Кибрайского рйона Ташкентской области, которого я увидел в документальном фильме кинорежиссера Абдулазиза Махмудова "Хозяин Земли".
Вот и сейчас у меня перед глазами его мудрый взгляд и обращенные к нам слова: "Если придет внешняя угроза, меня не надо призывать быть патриотом: Я скажу сыновьям: вот ради этого клочка вашей земли идите и, если нужно, сложите за нее свои головы".